Главная / Новости /Журнал Байкал / Болот Ширибазаров. Мотылек в паутине. Повесть

Болот Ширибазаров. Мотылек в паутине. Повесть

03-12-2016

Пролог

Здравствуй дорогой Nature! Как знать, быть может, спустя много лет я продам тебя за миллион долларов. Это я так смеюсь, поскольку не очень-то в это верю. Но мне все чаще в последнее время говорят о том, что я достоин чего-то большего, но не умею себя ценить. А что это значит, уметь себя ценить? Кому я только не задавал этот вопрос лет этак двадцать назад…

Я стараюсь писать без лишних эмоций, отчасти из страха обнаружить в себе идиота, или того хуже — неудачника. Я писатель, даже признанный, хороший семьянин и много чего умею. Мои знания не обесценились к сорока годам моей вечно неспокойной жизни, но именно к сорока годам я понял, что это «много» теперь норовит утянуть меня куда-то вниз…

К сорока годам я понял, что все мои беды лишь из-за того, что я пытался уйти от участи быть писателем! Уйти же пытался потому, что считал себя недостойным такой участи, а если уж совсем честно, то полагал, что эта участь не достойна меня.

Этот дар я обнаружил в себе случайно, двадцать лет назад, когда служил в российской армии на границе с Китаем. Тогда я мог позволить себе думать, что этот дар спас мне жизнь. Теперь же я уверен, что у меня просто не было другого выбора: либо начать писать, либо погибнуть.

Моя мама — отставная балерина. Ей уже хорошо за шестьдесят, но она до сих пор танцует, в массовках, с молодежью. Пенсии на жизнь не хватает, отчим, как бы это мягче написать, инфантильный человек, к тому же творческий, всю свою сознательную жизнь поет в хоре. Он даже книгу написал, пособие для маленьких детей, как начать петь. Никто это пособие не покупает. Отца не помню, но слышал, что он был офицером. Меня это даже радовало в детстве. Рос я на чабанской стоянке, у деда с бабушкой. Они мне заменили родителей.

Я так и не понял, из каких таких соображений мама назвала меня Гэсэром. Гэсэр — это герой бурятского эпоса. Я же чувствую себя скорее Головаром. Что такое «Головар» в моем понимании — расскажу чуть позже.

Я рос хорошим парнем, лет до шестнадцати. Потом мой характер начал портиться, и один нервный односельчанин едва не лишил меня левой руки. Учитывая, что я от рождения левша, проблем я в результате получил целый вагон и маленькую тележку. Когда меня призвали в армию, хирург на призывном пункте долго и с большим сомнением в глазах ощупывал мою руку.

— Я очень хочу служить в армии! — сказал я тогда хирургу.

— У тебя рука сохнет! — огорчил меня в ответ хирург. — Но давай поступим так, я дам тебе хорошую группу, а ты пообещаешь мне, что вернешься живым?

— Обещаю! — ответил я без раздумий, и попал служить в пограничные войска, был тогда, к слову, декабрь 95-го года.

Служба не задалась с первого дня. Весь наш учебный взвод заставили отжиматься сто раз, и, пока я пыхтел, выжимая эту сотню, мои сослуживцы (из-за меня) отжались раз пятьсот, если не больше. В первый раз меня простили. Простили и во второй раз. А потом я проснулся от того что мне не хватало воздуха, кто-то положил мне на лицо подушку, мои руки, чтобы я не мог сопротивляться, растянули в разные стороны, по животу начали бить чем-то тяжелым. Утром я не мог разогнуться от боли, стянувшей мои внутренности. Но в глазах сослуживцев тогда я видел лишь ненависть.

Так продолжалось около месяца. Дабы избежать подобных ночей, я стал чаще других заступать дневальным по роте, от постоянного недосыпа заметно отстал от сослуживцев в учебе, моя репутация стремительно покатилась под откос, на самое дно рутинной армейской жизни. Именно на этом дне многие и погибали, от разного рода нелепостей и общего безразличия к твоей персоне, а значит, и к твоей жизни.

Однажды ночью, стоя на тумбочке и пытаясь хоть как-то отвлечься от изнуряющего желания поспать, я написал свой первый стих…

Бежит речушка тихая, шумит трава высокая,

Гуляют у реки выпускники.

И в лунной тишине ночной, поет парнишка озорной

Мотив простой, гори, костер, гори…

Зачем я это написал? Кому я это посвятил? Не знаю! Просто написал, от безысходности. Но дежурному сержанту, которого недавно бросила девушка, стих понравился, и он попросил развить тему. На следующий вечер ко мне выстроилась целая очередь желающих заказать персональное поэтическое послание для своих подруг, мам, друзей, братьев и сестер. И стихи полезли нескончаемым потоком. Я писал и писал, лишь бы не стоять на тумбочке, спокойно спать ночами и не получать по животу кулаками, обернутыми мокрыми полотенцами. А затем меня вызвал он, старшина роты, и предложил развить тему еще дальше.

— У тебя нет шансов закончить «учебку» сержантом, — сказал мне тогда старшина, — а те, кто выходят с «учебки» рядовыми, идут служить во взвод обеспечения центральной котельной.

Я вдруг представил себе, как меня спрашивают после службы в армии: «А где ты служил?». Я отвечаю: «В пограничных войсках», — и тут же стараюсь сменить тему. Но мое замешательство, естественно, вызывает подозрение, и меня спрашивают дальше: «А в какой роте ты служил?»…

— Что от меня требуется? — спросил я старшину.

— Напиши про меня роман, в мой дембельский альбом.

— Не вопрос, напишу, — ответил я старшине.

Он не отменил текущих занятий, и роман мне пришлось писать ночами. Более того, я занимался по усиленной программе, ведь старшина пообещал выпустить меня сержантом. Когда я, наконец, написал тот злосчастный роман, то первым делом обнаружил, что моя левая рука вновь обрела чувствительность. Тот роман я назвал «Реквием для сержанта, или О бедном курсанте замолвите слово».

— А почему реквием? — спросил меня старшина, с удовольствием прочитав законченный роман.

— Да просто, красиво же, — ответил я.

Ни я, и никто другой в нашей учебной роте тогда не знал, что такое реквием. Но по нелепейшему стечению обстоятельств, спустя неделю, после того как я закончил писать этот роман, в нашем взводе погиб курсант. Не по вине старшины, но именно тот курсант был одним из главных героев моего романа.

Спустя много лет я написал по той истории пьесу и ее, а значит и меня, признали открытием нового театрального сезона. Пьесу так и не поставили. Мой педагог по драматургии тогда сказал, что моя пьеса, а значит и я, слишком хороши для современного театра.

— Это комплимент или приговор? — спросил я тогда педагога.

— И то, и другое! — ответил педагог…

Тот курс я закончил сержантом и, думаю, именно тогда я стал писателем. Это была жертва, нечто, что было мне дано взамен моей бесславной гибели, возможно и не физической, но моральной точно, а это куда хуже. Что бы я ни делал затем, это было лишь безуспешным бегством от нежеланной ноши, ибо в итоге меня всегда спасало умение писать.

Почему я бежал? Потому что хотел жить, жить так, как жил раньше, или так, как мне было бы удобно жить! Но это бремя не было чем-то вроде мешка с картошкой на шее, это было бы слишком просто. Это бремя оказалось частью натуры, что затесалась или втиснулась в меня в те ночи, когда я страдал от безысходности и желания поспать. Даже сейчас я не могу с полной уверенностью сказать о том, кто это пишет. В душе я не умею так писать! Но все это рождается в моей душе.

Зачем я все это пишу? А затем, что мое бремя нещадно режет все то, что могло бы позволить мне жить свободным, никому и ничем не обязанным человеком! Какое мне дело, казалось бы, до того, что мой очередной клиент славится тем, что ворует миллиарды? Он уже делает это, и ему это сходит с рук!

Все, что дает мне это бремя, так это множество риторических вопросов, на которые невозможно найти ответы, и вот я сижу и пишу этот дневник, в блокноте с надписью «Nature» на зеленой обложке. Начать дневник мне посоветовала одна девушка, мой наставник в сетевом бизнесе. Я почти не знаю, кто она, но все те, кто ее знает, не сомневаются в том, что она и только она способна мне помочь изменить себя. Мы начали с того, что она заставила меня стать участником бизнес игры «Золотая лихорадка», самой популярной акции среди начинающих бизнесменов. Я не в восторге от этой игры, и успокаивает меня лишь то, что ко мне у моей наставницы особое отношение, я это ощущаю. Хотя, может, это просто прием такой, психологический…

Почему в сетевом бизнесе? Да потому, что мое бремя может диктовать только честные и правдивые истории. А за честные и правдивые истории денег не платят. Значит, нужно научиться врать правду, правдиво врать. Этот дневник — попытка обмануть мое бремя или понять, кто же я есть на самом деле. Итак, день первый…

День первый

Вывожу на чистой странице «Стратегия дня». Наставник советует составить список из сотни имен, желательно самых близких людей, ведь их доверие — капитал, который дороже любых денег. За это доверие компания обещает мне раскрыть секреты успешности выдающихся миллионеров, истинных владельцев золотого запаса мира. Именно на доверии якобы эти миллионеры заработали свои первые миллионы, а все что после — было лишь динамикой, естественной инерцией, именуемой пассивным доходом. Не думаю, что кто-то из великих миллионеров начинал свой путь именно в сетевом бизнесе. Но теперь у «сетевиков» есть убедительный аргумент, они утверждают, что в сетевом бизнесе состоялся президент США Дональд Трамп.

Я иногда подумываю уехать в США, хотя бы на время, чтобы отдохнуть от российской действительности. Но за границу меня не выпустят до тех пор, пока я не верну долг государству в размере пятисот тысяч рублей. Ума не приложу, как мне удастся вернуть такую сумму, и порчу себе настроение, когда вспоминаю о том, как мне удалось так задолжать.

Много лет я скитался по городам России, пока однажды не понял, что накопил достаточно жизненного опыта и знаний, чтобы вернуться на родину. Вернулся я с большим опытом работы, в том числе и в сфере предвыборных технологий. Я не стеснялся об этом говорить, и вскоре получил предложение провести во власть одного перспективного кандидата, крупного бизнесмена из сферы строительства, так мне его представили. Кандидат хоть и не блистал умом, зато обладал обаянием глупого человека, что под определенным углом мои наставники в этом ремесле умели подать публике как серьезное преимущество. По их примеру поступил и я.

Уже спустя месяц мой Кандидат был узнаваемой личностью, а мне предложили стать компаньоном, а точнее субподрядчиком крупной строительной компании.

— А как это делается? — не понял я.

— Очень просто! — ответил мне Кандидат. — Регистрируешь юрик, набираешь бригаду узбеков и сдаешь нулевые отчеты.

Так я и поступил. И спустя еще полгода начал строить планы на безбедную жизнь. Я приобрел (в кредит) дорогую (в обслуживании) машину, начал строить коттедж (в кредит), начал учиться выглядеть представительно. Мой Кандидат перестал мне казаться глупым, мы даже стали друзьями! Все закончилось в одночасье, когда мой Кандидат и сам поверил в то, что он очень умен.

Он дал одному крупному чиновнику крупную взятку, умудрившись взять эту сумму без спросу, из «общака». Тот чиновник гарантировал Кандидату передачу исторического объекта под снос для последующей, так называемой точечной застройки. Деньги эта идея сулила колоссальные, всем без исключения компаньонам, даже мне. Наверное, поэтому мой Кандидат не счел нужным согласовывать свои действия с другими компаньонами. Мне же он посоветовал запастись оборудованием, желательно дорогим, для солидности, ибо впереди меня ждал нескончаемый поток субподрядов. На деле же впереди меня ждал процесс банкротства и бесконечные беседы с представителями длиннющего списка компаньонов, что пытались меня включить в короткий список должников. Но что возьмешь с писателя?

В общем, поездка в США не светит мне еще лет десять как минимум. Значит, нужно рассматривать другие варианты, например, стать чиновником и продвигаться по вертикали сначала муниципальной, а там и республиканской власти, тут главное уметь молчать. Но молчать я не умею, меня в детстве даже волки чуть не съели за мою болтливость, расскажу об этом позже. Можно еще раз попробовать прорваться по карьерной лестнице наших доблестных СМИ, был я там целых пятнадцать лет, прошел путь от рядового корреспондента до главного редактора. Вот только ярмо мое на этом пути становится уж больно тяжелым, просто до невыносимой боли…

Я сижу и составляю список, первую сотню возможных клиентов, принесу их в жертву сетевой компании, и мне раскроют секреты выдающихся миллионеров всех эпох. Зачем мне нужны эти миллионы? Чтобы путешествовать по всему миру, это все, чего я хочу, все, о чем мечтаю. Но от силы набирается человек пять.

В моей жизни обычно так: если что-то не задалось утром, после обеда непременно повезет! Значит, нужно просто дожить до «после обеда». Первая в списке — Айгуль.

Я познакомился с ней в Уфе. Значит, следует рассказать о том, как меня, этнического бурята, занесло тогда в Башкортостан. А занесло туда потому, что жизнь меня в те годы где только не носила. Все началось после службы в армии. Я вернулся домой и вдруг понял, что дома меня никто не ждет. Мой дядя Жалсан, пока я служил, перебрался в райцентр, и чабанская стоянка моего деда опустела. Да и не хотел я уже жить на чабанской стоянке. Дедушки и бабушки давно нет в живых, мама в городе сама еле сводит концы с концами.

— Вон телка твоя стоит, — кивнул дядя Жалсан в сторону стаек с десятком дойных коров, — наследство твое.

— Сколько можно выручить за это наследство? — спросил я дядю.

Через неделю я уже ехал в Челябинск, к сослуживцу, Русе. С Русей нас сдружила рутина еще на «учебке», и ночами в нарядах он любил рассказывать о том, какой большой дом у его родителей, коттедж на берегу реки Миасс.

— Приезжай после армии, — предложил он мне тогда опрометчиво, — дом большой, места всем хватит, сестренка у меня красавица, женишься, может?

С того самого момента и до отъезда в Челябинск я, в общем-то, только об этом и думал: о коттедже на берегу реки Миасс и красавице сестренке Руси.

По приезде в Челябинск я узнал, что коттеджи на берегу реки Миасс возводят разве что цыгане, да и то где-то далеко за окраинами города. По рассказам же Руси его коттедж находился в центре Челябинска, на берегу реки Миасс… Но на том берегу стояло только старое каменное общежитие. Я зашел в это общежитие и спросил у первого встречного парня, а не живет ли здесь Руся, он с армии недавно пришел…

— Там, на втором этаже живет! — подтвердил парень. — Поднимайся на второй этаж, направо, потом снова направо…

Около десяти минут Руся упорно делал вид, что не понимает, кто я такой.

— Заходи уже, — не выдержала мать Руси, усадила меня за стол и налила чаю. — Подожди немного, обед скоро будет готов!

— А ты чего не предупредил то, что приехать собрался? — спросил меня, наконец, Руся.

— Я писал тебе! — парировал я. — И телеграмму посылал.

— Я отправила тебе ответную телеграмму, что приезжать не надо, но ты ее, видимо, не получил, — снова вмешалась мама Руси.

Из-за ее плеча выглядывало личико девушки-подростка лет четырнадцати, очень похожей на Русю. Замуж ей было еще рановато.

Ужас же этой ситуации был в том, что денег на обратную дорогу у меня не было, я все потратил на пиво и обеды в вагоне-ресторане, в надежде, что на первое время денег займу у Руси.

Мама Руси накормила меня обедом и дала понять, чтобы я пришел завтра, ближе к вечеру, может, именно завтра удастся найти комнату в общаге. Я вышел на улицу и осознал, что идти мне некуда.

По памяти я направился в сторону вокзала, прошел мимо цирка, Оперного театра, совсем не похожего на тот, в котором работала моя мама, мимо книжных развалов и так дальше, пока впереди не увидел огромный памятник у здания вокзала.

Недалеко от вокзала мое внимание привлекла высотка, похожая, как мне тогда показалось, на гостиницу. И я был близок к истине. Высотка оказалась общежитием института культуры, летом, в период студенческих каникул, ее номера сдавали посуточно.

— Я приехал поступать, но деньги у меня украли! — соврал я на вахте.

— Откуда ты приехал? — с сомнением в голосе спросила полноватая молодая вахтерша.

— Из Бурятии! — ответил я.

— Из Бурятии? — оживилась вдруг вахтерша. — У вас же там много шаманов?

— Я сам шаман! — соврал я, даже не моргнув глазом, поскольку узрел шанс.

— Погоди, не уходи, — сказала мне вдруг эта странная девушка, — садись на табуретку, мне до конца смены три часа осталось…

За эти три часа я узнал, что девушку зовут Кларой, она мечтала стать шаманкой и уехать в ашрам где-то в далекой сибирской глуши, где царит девственная тишина и духи тайги даруют свое благословение избранным.

Она поделилась со мной остатками макарон, жаренных с луком, и по окончании смены повела к себе домой, мимо вокзала, вдоль железнодорожных путей. Так начиналась моя уральская эпопея.

В квартире у Клары я познакомился с ее братом Рашидом. Рашид оказался адептом некоего тайного ордена, что продавал за деньги тайные эзотерические знания. За каждого нового клиента Рашид получал возврат процентов от суммы, что тот платил, сегодня это называется кэшбэком. Особенность же подобного менеджмента заключалась в том, что лидеры тайного ордена гарантировали: миллионы, заработанные таким благим образом, перейдут в следующую жизнь.

Я занялся этим весьма сомнительным бизнесом от безысходности. В общем-то, я этим и не занимался поначалу, за меня это делала Клара.

— Представляете? Это настоящий шаман! — говорила Клара, выпучив глаза и показывая на меня пальцем очередной жертве моей лжи. И эта жертва затем беспрекословно следовала моей рекомендации получить тайные знания.

В глазах Клары я перестал быть необыкновенным, после того как напился пива и подрался с ее братом.

— Вали отсюда, самозванец! — кричала она на весь подъезд, швыряя мне вслед забытые впопыхах вещи.

От Клары и Рашида я съехал в просторную квартиру в центре города, обладая репутацией одного из самых эффективных кармических менеджеров тайного ордена, который на самом деле был каким угодно, но только не тайным. Новый статус подтолкнул меня на получение образования, желательно не такого как у всех, и я поступил на факультет психологии, на коммерческое отделение очень модного тогда нейролингвистического программирования.

Будучи одним из лучших студентов модного курса, опять же благодаря репутации шамана, обладающего поэтическим даром, я отправился на слет молодых психологов в Уфе. На том слете я и познакомился с Айгуль. Это была невысокая, но очень обаятельная девушка тюркских кровей.

— Я — шаман! — выдал я зачем-то в первый же вечер нашего знакомства.

— Шаман? — Айгуль не была столь доверчивой в отличие от Клары. — Чем докажешь?

Бурятские шаманы обычно имеют отличительные черты. Например, один мой знакомый родился с шестью пальцами. Когда он вырос, ему посоветовали стать шаманом. Он им стал и ничуть об этом не жалеет. Потому я задрал вверх футболку и показал свой врожденный порок — родимое пятно на левой стороне груди, которое я весьма успешно выдавал за третий сосок.

— Подумаешь, третья титька, — хмыкнула Айгуль, — а сможешь провести настоящий шаманский обряд?

— Я бубен свой забыл на родине, — заюлил я, — зато он у меня настоящий, из человеческой кожи!

— Жаль, что не из кожи инопланетянина, — снова хмыкнула Айгуль. — Не планируй завтра ничего, я тебя познакомлю с одним интересным обществом!

Весь следующий вечер слета я делал все, чтобы не попасться на глаза Айгуль. Она возникла передо мной неожиданно, схватила меня за руку и повела из зала на улицу.

— А куда мы едем? — спросил я обреченным тоном, разглядывая из окна такси вечерние улицы столицы Башкортостана.

— Сейчас увидишь! — коротко ответила Айгуль.

Мы прибыли к двухэтажному зданию где-то на окраине Уфы. На козырьке парадного входа этой двухэтажки красовался баннер с надписью «Институт парапсихологии». Мне вдруг стало страшно.

— Вот и посмотрим, что ты за шаман! — подлила масла в огонь Айгуль. — Заходи, не стесняйся.

Айгуль привела меня прямиком в конференц-зал, где собралось около трех десятков умудренных жизнью седовласых мужей и степенных особ. Когда я взошел на сцену зала, все эти люди поднялись со своих мест и дружно захлопали в ладоши.

Что помогло мне стать звездой факультета, на котором я учился? Мой поэтический дар, который проснулся во мне еще в армии и спас мне жизнь. Я продолжил эту тему, научился играть на гитаре и начал писать песни. Именно с этого эпизода я вдруг и начал свой рассказ на этой сцене, исключительно ради того, чтобы какой-нибудь из этих седовласых старцев не начал расспрашивать меня о шаманизме, о котором я ничего не знал. Неожиданно кто-то принес гитару, и еще около часа я пел свои песни. Айгуль сидела прямо передо мной, в переднем ряду, и если в начале моего монолога она смотрела на меня с усмешкой, то к финалу в ее взгляде я увидел хорошее сомнение.

— Вы замечательный артист! — похвалила меня после моего творческого вечера пожилая женщина, что сидела рядом с Айгуль. — Я Зухра, тетя Айгуль.

— Очень приятно, Гэсэр! — представился я.

— Гэсэр — это герой бурятского эпоса! — подчеркнула Зухра. — Вы верите в силу имен?

— Немного, — ответил я машинально.

— Пойдемте ко мне в кабинет, угощу вас чаем, — предложила Зухра.

Минут двадцать она рассказывала о том, как много лет назад проходила стажировку в Бурятии, изучала традиции бурятского шаманизма и ламаизма, даже планировала писать диссертацию, но тогда не срослось.

— Знаете, что я заметила тогда? — вдруг сказала Зухра. — В каждом из нас живет наш великий предок. Я ощущала его с детства, но не могла придумать ему имя, потому что не могла его увидеть. Увидеть его мне помогла одна женщина-бурятка, знахарка. И я стала общаться с этим предком, он попросил называть его Кочевником. Это он привел меня в Бурятию, чтобы там мы, наконец, встретились и увидели друг друга. Так что я тоже в какой-то мере — шаманка…

— Да я…— начал я подбирать слова для оправданий.

— Вы знаете, мне очень интересен тот человек, которого вы в себе прячете, — вдруг перебила меня Зухра. — Могу я с ним пообщаться?

— Да вроде не прячу ничего. А что для этого нужно? — спросил я.

— Садитесь в кресло, — Зухра указала на широкое, удобное кресло.

Я послушно уселся в кресло и машинально закрыл глаза.

— Что вы сейчас видите? — спросила Зухра.

— Степь вижу! — ответил я.

— А в степи что?

Я вдруг оказался в степи на крепкой степной лошади, что мчалась по вспаханному полю, явно пытаясь спасти мне жизнь. Справа от себя я увидел поджарого, облезлого волка. Волк бежал рядом и не давал лошади вырваться на ровную поверхность непаханой степи, он ждал, что лошадь вот-вот споткнется и упадет…

— А-а-а-а! — дико закричал я на волка и открыл глаза.

Передо мной сидела Зухра. В руке она держала кусок ваты, пропитанной нашатырным спиртом.

— Все хорошо! — пропела Зухра и успокоила меня доброй, искренней улыбкой.

— Это гипноз был, что ли? — я вдруг ощутил боль в висках.

Айгуль сидела рядом и крепко сжимала мою ладонь. В глазах ее читалось недоумение и что-то похожее на изумление.

— Я вас сейчас попрошу кое-что запомнить, — сказала все тем же спокойным, ласковым тоном Зухра. — Вам будут доказывать, что вы больны и ничего в этой жизни не стоите! Не верьте ни единому такому слову. И научитесь прислушиваться к своему сердцу, вам нельзя обманывать самого себя, это вас погубит!

— Хорошо, запомню! — пообещал я.

Около часа мы гуляли с Айгуль по ночной Уфе, добрели до вокзала, затем до памятника Салавату Юлаеву. Я видел, что домой Айгуль не торопится, ей вдруг стало не просто интересно в компании со мной, я разбудил в ней что-то еще. Но в тот вечер она в итоге привела меня на привокзальную площадь, по-дружески хлопнула ладонями по моей груди, пожала мою ладонь и усадила меня в такси. С вокзала я уехал один…

Ее страницу я обнаружил недавно в одной из популярных сетей. Она ничуть не изменилась за минувшие двадцать лет. По фото и постам я понял, что она до сих пор не замужем. И детей у нее, очевидно, нет. Возможно, я ошибаюсь. И дай бог, чтобы я ошибался…

Именно с тех пор, после встречи с Айгуль и ее тетей, я начал обращать внимание на многие нелицеприятные качества натуры в самом себе и начал их стесняться. Что они сделали со мной в тот вечер? Чем не повод для разговора, кстати говоря?

— Привет Айгуль! Очень рад тебя видеть! — пишу я сообщение и добавляю. — Скинь, пожалуйста, свой сотовый?

Ответ приходит через пару минут.

— Привет Айгуль! — повторяю уже по телефону.

— Привет, дорогой! — неожиданно бодро отвечает Айгуль.

— Отвлекаю? — задаю дежурный вопрос.

— У дочки турнир по художественной гимнастике…— Айгуль что-то громко кричит.

Я представил себе, как предлагаю ей подписаться на сайт «Золотой лихорадки», расписываю преимущества нового бизнеса и гарантирую баснословные барыши. Как бы я отнесся к такому предложению с ее стороны?

— Я вышла, шумно в зале. Привет-привет, очень рада тебя слышать! Рассказывай, как ты там? — в голосе Айгуль неподдельный интерес. Она не забыла меня, помнила все это время, ничуть в этом не сомневаюсь.

— Да я тут…— ощущаю, что деловой разговор не пойдет, — увидел твою страницу, поговорить захотелось, узнать как у тебя дела!

— Ой, по телефону о таком не говорят! Представляешь, подходит ко мне года три назад тетя Зухра, и показывает распечатку. А там — твоя повесть! Видел бы ты, как она радовалась. Предлагала найти тебя и организовать в Уфе твой литературный вечер!

— Как у нее дела?

— Умерла она год назад, сердце остановилось. Уснула и не проснулась.

— Блин, соболезную…

— А вечер твой и я могу организовать. Если что Хафиз поможет, у него много влиятельных друзей…

— Хафиз?

— Муж мой! Ты не помнишь его, наверное. Вы учились вместе в Челябинске.

Не помню я Хафиза. Но хорошо хоть не Рашид, брат Клары. Беседа с Айгуль навеяла странные ощущения, я словно уловил запах другой жизни, что могла быть моей, но в итоге прошла мимо меня. Какой могла быть та жизнь? Наверняка очень интересной, рядом с Айгуль, ее тетушкой и всем тем, что было вокруг них.

— Слушай, Айгуль, времени мало, я к делу сразу, хорошо?

— Давай…— отзывается Айгуль.

— Ты можешь сейчас набрать у себя в айфоне «Золотая лихорадка»?

— А зачем мне это набирать? Я и так знаю, что это!

— Да? — в душе моей вспыхивает надежда.

— Ты ведь помнишь мою фамилию?

— Гиязова, если не ошибаюсь.

— А как зовут основателя «Золотой лихорадки»?

— Рифат Гиязов?

— Он самый. Племянничек мой!

Я в шоке и на мгновение теряю дар речи.

— Да ладно, пошутила я, — вдруг сменила тон Айгуль, — просто однофамильцы. У нас тут вся студенческая Уфа по Рифату с ума сходит, тоже мне народный герой. Но ты знаешь, дорогой, мне кажется, все это временно. За Рифатом с тобой не пойду, а вот просто с тобой — пошла бы. Классную ты повесть написал про волков и собак, тетя Зухра плакала, когда читала.

— Да я попробовать себя решил в новом направлении, — начал я оправдываться, — дела в литературе не очень идут. Точнее, вообще не идут…

— Думаю, это временно. Помнишь, что тетя Зухра тебе говорила?

— Напомни?

— Там предварительная программа закончилась, давай вечером созвонимся? — в трубке я услышал отдаленный шум от множества голосов.

— Все, обязательно перезвоню! — пообещал я и услышал короткие гудки.

Я и вправду забыл о том, что мне говорила Зухра. Да и имеет ли это значение теперь, когда я вложил в эту чертову «Золотую лихорадку» всю свою кредитную карту, что когда-то мне вручили как лучшему клиенту банка. Теперь я должен этому банку полмиллиона рублей, и вот что интересно, все счета арестованы, но кредитную карту не заблокировали. Я опустошил ее то ли от отчаянья, то ли назло.

«О главном забыл спросить, — вдруг мелькнуло у меня в голове, — что они тогда увидели во мне, когда я впал в гипноз? Очевидно, они увидели другого меня, вынули его, приголубили, приласкали, вдохновили. А мне мучайся с ним теперь? Короче, или в общем, и грустно, и обидно. Не буду я больше звонить Айгуль! Не о чем нам говорить, пока не о чем».

День второй

Пишу этот дневник, а в голове крутится мысль «заработать миллион можно лишь в том случае, если ты научишься незаметно обходить или искусно рушить стереотипы, которыми люди жили, живут и будут жить!» Это не моя мысль, вычитал в одном из популярных учебников по сетевому бизнесу.

— Что такое сетевой бизнес? — спросил меня молоденький бизнес-тренер на первом семинаре «Лихорадки».

— Бизнес в социальных сетях! — ответил я тогда.

— А давайте подумаем, что есть сетевой бизнес, от каких слов произошло это словосочетание?

— Бизнес, и сеть.

— Мы уже понимаем, что такое бизнес. Но понимаем ли мы, что такое сеть? Это паутина бесконечных возможностей, и только нам решать, кто мы в этой паутине — пауки или мотыльки.

Молодой бизнес-тренер говорит на потоке и, видимо, не совсем понимает, о чем говорит. Но подобающим образом настроенная публика принимает все, что ей предлагают.

— Чем отличается паук от мотылька? Паук сидит на одном месте и просто ждет! Он все видит благодаря паутине возможностей, потому добыча сама идет к нему в пасть! Мотылек же ищет что-то, скачет туда-сюда, путается в паутине возможностей и становится добычей паука либо летит на огонь и погибает. Такова реальность: мы либо пауки, либо мотыльки!

Что нас делает мотыльками или пауками? Наши стереотипы. А что такое стереотипы? Это то, что нам навязали. А если нам это навязали, значит, на самом деле ничего этого нет. Только мы решаем, кем и какими нам быть…

Мои бурятские тетушки еще в моем детстве повесили на меня стереотип этакого непутевого трутня, которому уготована одна участь: прожить всю свою жизнь чабаном и даже тракториста из меня не получится. Когда я вернулся на родину писателем, журналистом, политическим технологом и еще бог весть кем, тетушки мои не очень были рады меня видеть, ведь я не оправдал их стереотипы. Я это прочел в выражении их глаз, можно что угодно скрыть, но только не это выражение.

Когда я впервые пришел на телевидение, в крае, где еще не было «нерусских» телевизионных журналистов, мои новые коллеги восприняли этот факт как веяние времени: «Даже на телевидении уже не обойтись без гастарбайтеров»! Гастарбайтер — это тот, кто все сделает добротно и недорого. Я так и делал все в свой первый год работы на русском телеканале. А потом стал делать все лучше и лучше, и многим из моих коллег это не понравилось, поскольку я начал рушить их стереотипы.

Тогда я впервые применил «лодочку», особый вид пощечины, после которой пропадет всякое желание сопротивляться. «Лодочку» успешно применяли сержанты нашей учебной роты для усмирения самых строптивых. Я же применял ее с целью разрушить стереотипы о гастарбайтерах, и мне это удавалось до поры до времени.

В разгар моей уральской эпопеи я был в статусе матерого «спеца» со скверным характером, «лодочка» сделала свое дело. Этого «спеца» бросали в «передряги», туда, где такие, как я, бились между собой, словно бойцовые собаки, в интересах своих хозяев. «Спец» делал свою работу, и о нем старались поскорее забыть, до следующей «передряги». Когда я решил исправить эту ситуацию и попытался стать добрым, меня снова никто не понял. Люди, повторюсь, не любят, когда их стереотипы кто-то рушит.

Значит, стереотипы нужно как-то обходить? Ни в одном из учебников по сетевому бизнесу я не нашел методов, как это делается. Не услышал я об этом и на курсах тренеров, что обещали меня этому научить. Все, чему пытаются учить меня тренеры — это ломать стереотипы, либо бесшабашно, на кураже, либо мудро и постепенно…

— Ты должен знать, сколько именно денег ты хочешь заработать! — говорит мне молоденький тренер.

— А как я могу это знать? — спрашиваю в ответ.

— Давай подумаем? — говорит этот щенок почти отеческим тоном.

— Сколько стоит свобода? — снова спрашиваю я этого щенка.

— А что есть свобода? — подхватывает тему этот, оказалось, весьма не глупый щенок.

Путем ничуть не вдохновившего меня «разбора полетов» мы узнаем, что моя свобода обойдется мне в шестьдесят тысяч долларов в месяц.

— Чем ты готов пожертвовать ради такого дохода? — спрашивает меня этот сопляк.

— Тобой! — так и подмывает меня ему ответить, но я сдерживаю свои эмоции и выдаю ему серию дежурных фраз о готовности пожертвовать своим временем, силой, энергией, еще чем-то, уже не помню чем.

Все дружно аплодируют, все чему-то радуются, наверное, тому, что я не стал ломать их стереотипы.

Вторым в моем списке значится Иван, с довольно редкой для русского человека фамилией Гусаров. Мы познакомились с ним на «пятаке»…

Вернувшись из Уфы, я узнал, что лидера тайного общества обвинили в мошенничестве, причем не кто-нибудь, а одна из его семи жен. Эта жена сочла оскорблением тот факт, что ее решили заменить на более компетентную (и более молодую тоже) супругу.

Принцип набора жен для лидеров тайного общества выглядел следующим образом: каждый мужчина, согласно тайному учению, действовал на семи космических уровнях. Эти уровни представляли собой космические лучи, что определяют все наше мироздание. Так, например, фиолетовый луч, что исходил на уровне макушки головы, был фиолетового цвета и определял экономическое развитие. Следовательно, фиолетовая жена должна была быть компетентной в вопросах экономики, и так далее, в том же духе.

Содержать семь жен было не так уж и сложно, ведь по большому счету это они содержали своего единого мужа, а взамен он питал их космической энергией, вдохновлявшей на семейные подвиги. Фиолетовая жена главного адепта тайного общества, оскорбленная своей неожиданной отставкой, решила доказать, что с ней поступили несправедливо, и дала интервью одной из областных газет, где обстоятельно рассказала о том, как именно она тянула весь разноцветный гарем своего возлюбленного и как несправедливо с ней поступили.

Безобидный скандал после выхода статьи разросся до уголовного дела федерального уровня. Так или иначе, лично я в те дни остался без источника дохода, а значит и возможностей продолжить учебу и арендовать жилье в центре города.

Некоторое время я пел в ресторанах, но там платили только вечерами. Но и клиентура вечерами собиралась более требовательная. Увидев на сцене бурятского шамана в башкирском халате и казахской суконной шапке, распевающего лирические песни на студенческие темы, отдыхающие требовали либо прекратить это безобразие, либо порычать, как подобает шаманам. Рычать я не умел.

После долгих мытарств и попыток найти достойную работу я оказался на «пятаке», что располагался на самой окраине Челябинска. Это была своеобразная панель для чернорабочих, спившихся заводчан, лиц недавно вышедших из мест не столь отдаленных и не нашедших работу гастарбайтеров. На «пятаке» я оказался потому, что платили там по факту, теперь только там я мог позволить себе работать и не голодать. Именно на этом «пятаке» я вновь повстречал Рашида.

Он не очень то и рад был меня видеть. Но, как и я, Рашид оказался на самом краю иерархии «пятака». Чтобы получить хлебный заказ, например, вынести гроб с покойником, нужно было заслужить право стоять в первом ряду. Но в первом ряду стояли ребята из мест не столь отдаленных. Их не очень охотно брали на работу, но они стояли в первом ряду. Во втором ряду стояли гастарбайтеры, их брали охотно, но было их не так много. В третьем ряду толпились спившиеся заводчане. Их возможностей порою не хватало даже для того, чтобы подмести аллею, но их было много и работать они были готовы за бутылку разведенного спирта. Мы с Рашидом оказались в четвертой линии.

В первую неделю мы так и не получили ни одного заказа. Из жалости ко мне теперь уже Рашид привел меня в свой дом. К большой моей удаче Клара угодила в психиатрическую клинику после недели практики без сна, которую ей посоветовал один заезжий гуру, и Рашид временно жил один.

Каждый вечер после утомительного дня без заказов мы разрабатывали очередную стратегию действий, согласно учению тайного общества. Но ни одна из тех уникальных технологий, что мы обрели на тех уникальных курсах, не действовала на «пятаке».

Лишь однажды все три линии перед нами расступились и нам предложили выйти вперед. Заказчиком был богато одетый кавказец, буквально увешанный золотом, на ухоженном автомобиле марки «Мерседес». «Кавказец» оказался цыганским бароном, весь тот день мы занимались очисткой его конюшен, без еды и даже питья, а к вечеру мы вдруг обнаружили, что ворота заперты с внешней стороны.

Конюшня оказалась крепостью, стены из камня, крыша из толстых досок, полы — из толстого слоя бетона. Даже окна этой конюшни напоминали скорее бойницы, сквозь них мог пролезть разве что маленький ребенок.

Всю ночь мы занимались тем, что пытались выдавить одну из досок крыши. Лишь к утру эта доска поддалась и мы смогли выбраться наружу. В тот день мы добирались до дома пешком и не смогли выйти на пятак. Вечером мы не планировали никаких технологий, просто молча и сосредоточенно жевали кислый коричневый хлеб и запивали его кипятком.

Рано утром мы вновь явились на «пятак» и поняли, что шансов выжить на этой панели у нас стало еще меньше. На передней линии стояли гастарбайтеры, целая бригада из десятка крепких, кряжистых таджиков и узбеков. Один из заводчан нам поведал, что накануне здесь случился переворот: гастарбайтеры вдруг вынули железные пруты и просто-напросто выкосили верхушку лиц из мест не столь отдаленных.

Уже к обеду первая линия была свободна, гастарбайтеры разъехались по хлебным заказам и уцелевшие после бойни бывшие зеки вздохнули свободно. Но после обеда поток заказчиков иссяк. В воздухе повисло нечто гнетущее, не предвещающее ничего хорошего. Вот тогда и появился Иван.

Мы увидели новенький «Жигули», из которого вышел высокий парень с окладистой бородой в расшитой славянской рубахе. На холодном весеннем ветру щеки парня мгновенно налились румянцем, но он шел мимо наших рядов и делал вид, что холод его не беспокоит.

— Что делать нужно? — вперед вышел Хохол, бывший смотрящий «пятака».

Голова Хохла была забинтована, правый глаз утонул в лиловых подушечках отека, и парень с бородой не глядя на него пошел дальше.

Обитатели «пятака» дружно загалдели, предлагая свои услуги, и новый наниматель замахал руками.

— Возьми нас? Мы студенты, жрать хотим! — выдал я, и вышел вперед.

Парень пристально посмотрел на меня и на Рашида, одобрительно кивнул своей кучерявой головой и показал широкой ладонью на автомобиль. Усевшись на заднем сиденье, мы вздохнули так, словно спасатель только что вызволил нас из тонущего корабля.

— Назад дороги нет, походу, — пришел к выводу Рашид, глядя в окно на перекошенные от ненависти лица зеков.

Мы ехали довольно долго, сначала по городу, затем за город, пока не оказались на лесной поляне у красивого озера. У озера стоял домик с дощатой пристанью, на пристани лежало несколько лодок днищами кверху.

— Так, мужики, я Ваня, и у меня к вам такая просьба: работать на совесть и только на совесть! Тогда и заплачу хорошо, и бонусом чего-нибудь дам. Договорились?

— Договорились! — кивнул я и за себя, и за Рашида.

— Тогда слушай мою команду, нужно солому раскидать по поляне, а потом картошку будем высаживать. Кидайте солому, а я пока пожрать чего-нибудь придумаю.

Ваня направился к домику у озера, а мы — к зароду прошлогодней соломы, что стоял посреди большой поляны. У зарода мы обнаружили пару деревянных вил, такие я видел в советских фильмах об участи российских крестьян. Раскидывать ими солому мне показалось куда удобнее, чем железными вилами. Уже очень скоро большую часть поляны мы завалили толстым слоем соломы.

— Молодцы, мужики! — бодро выкрикнул Иван. В руках он нес большую кастрюлю, на его широком плече висел почти полный рюкзак. Следом за ним шла белокурая девочка-подросток лет двенадцати, в руках она держала расшитую скатерть.

Иван расстелил скатерть прямо на земле, положил в центре кастрюлю, затем извлек из рюкзака хлеб, овощи, конфеты с пряниками, большую бутылку с квасом. В кастрюле дымились куски жареной рыбы и вареный картофель, присыпанный зеленью. Почти всю кастрюлю и все остальное приговорили мы с Рашидом. Иван лишь потягивал квас и увлеченно общался с девочкой подростком.

Затем еще около часа мы высаживали картошку, довольно странным для моего понимания способом: Иван втыкал в солому шест и затем кидал картофелину в лунку. Довольно скоро два мешка семенного картофеля, таким образом, оказались под слоем соломы.

— Все экспериментируешь? — просвистел кто-то сбоку.

Как-то незаметно к нам подошел пожилой мужчина невысокого роста, с большим шрамом на лбу и обмотанной бинтами шеей.

— Ага! — машинально ответил Иван, загнал в лунку последнюю картофелину и протянул пришельцу ладонь. — Здоров, Петрович. Я там похозяйничал у тебя без спросу…

— Своим не жалко! — ответил Петрович.

— С хозяюшкой твоей познакомился, — Иван кивнул в сторону девочки, которая что-то увлеченно выискивала в соломе.

— Внучка моя, — улыбнулся Петрович, — на выходные приехала. Как Тома?

— Развелся я с ней! — сухо ответил Иван.

— А чего так?— удивился старик.

— Тома — это гиря, тяжелая причем. Пусть без меня дома сидит!

— А кем еще быть красивой бабе? — удивился старик.

— Половинка мне нужна, Петрович, такая, чтобы я еще сильнее стал!

— Вон оно что… — протянул старик. — Ну ладно, дело ваше. Аленка, пошли в дом, поможешь…

— Семьдесят лет мужику скоро, рысь голыми руками недавно задушил, — шепнул нам Иван, поглядывая вслед старику. — Потом еще всю ночь по лесу шел с порванным горлом…

— Порода! — поддакнул я Ивану.

— Таких немного осталось! — согласился Иван.

— Может, еще что-нибудь надо сделать? — перебил нас Рашид.

— Все, собираемся! — отрезал Иван. — Давайте, вилы на место и в машину.

— А можно деньги сразу? — не отступал Рашид. — Просто, у нас на «пятаке» правило такое.

— Не вопрос! — ответил Иван, сунул руку в карман куртки и протянул каждому из нас по две сторублевых купюры. Обычно за подобные заказы заказчики платили пятьдесят рублей с кормежкой либо сто рублей без кормежки. Заказы в двести рублей, да еще и с кормежкой, часто упоминались в мифах «пятака», но не более.

Обезумевшие от счастья, мы были готовы идти домой пешком. Даже по примерным подсчетам этих денег должно было хватить на две недели питания, а то и на три, если просто жарить себе макароны с луком и есть бутерброды с маргарином. Плюс расходы на дорогу. А это возможность устроиться на работу официально, например, охранником или грузчиком, на зарплату.

— Это вам бонус, как обещал, — прервал мои размышления Иван и протянул каждому из нас по пакету. В пакетах мы увидели по банке молока и по две больших рыбины, щуки.

— Слушай, Иван, а работы у тебя нет, случаем? Работать будем на тебя как ишаки…— выдал я машинально.

— Можно подумать, — и здесь обнадежил Иван и протянул мне визитку, согласно которой мы имели дело с Иваном Гусаровым, владельцем компании «Славянская поляна».

Вечером мы нажарили рыбы, накрутили рыбных котлет, выпили пива и снова подрались. К моему счастью, Клара все еще находилась на лечении, и на сей раз из дома меня никто не выгнал.

Рано утром мы уже стояли на крыльце дома культуры одного из челябинских заводов и высматривали «Жигули» Ивана. Он прибыл лишь к обеду, поздоровался с нами как с давними приятелями и пригласил следовать за ним.

В доме культуры Иван занимал сразу два офиса, один из них был посвящен евроотделке квартир и домов, второй — ведению праздников.

— Я хочу заняться евроотделкой! — не мешкая заявил Рашид.

— Как скажешь! — обрадовал его волшебник Иван.

— А я…— мне вдруг стало неловко от того, что, в общем-то, мне нечего было ему предложить.

— Петь умеешь? — вдруг спросил меня Иван.

— Умею! — ответил я честно. — А еще я стихи пишу.

— Серьезно? — в глазах Ивана вспыхнул живой интерес.

— Хоть сейчас могу написать сколько надо, — заверил я.

— Мне надо десять поздравлений, сможешь к вечеру? Пять рублей за каждое, сразу же…

Все десять поздравлений были готовы уже через час. Так началась моя карьера в компании Ивана Гусарова.

На следующий день, по поручению Ивана, я уже колесил по окраинам города на спортивном велосипеде в поисках кедровой рощи.

— Набери кедровых веток, обязательно палых, но не гнилых, потом я скажу, что делать дальше, — поручил мне Иван.

Кедровую рощу я нашел довольно быстро, но путь к ней был перекрыт плотным кольцом землянок, вокруг которых копошились люди, одетые во все славянское. Курчавые головы этих людей украшали плотные ободки из бересты.

— Чего надо? — отозвался недружелюбно невысокий, кряжистый мужик в расшитой рубахе и широких шароварах.

— Я за кедровыми ветками приехал, — честно ответил я.

— Зачем это буряту кедровые ветки? — снова спросил мужик.

— А как вы поняли, что я бурят? — удивился я.

— Служил в ваших краях! Отвечай, зачем пожаловал, иначе велик заберем! — пригрозил мужик.

Вокруг меня быстро собралась группа крепких бородатых мужиков в славянских рубахах, в руках у некоторых были топоры. Причем каким-то внутренним чутьем я понял, что имя Ивана тут упоминать не стоит.

— Я бурятский шаман, — начал я, — мне нужны кедровые ветки для обряда, только палые, но не гнилые. Мне нужно благовоние возжечь, чтобы местных духов умилостивить.

— А каких духов, русских или татарских? — спросил с недоверием один из мужиков.

— Да без разницы, — ответил я, — уважение надо показать. Мне пять лет здесь жить, учиться приехал.

— Шаман, говоришь? — Кряжистый подошел ко мне ближе и протянул широкую ладонь. — Я тут главный ведун, тоже, как ты говоришь, шаман. Ладно, бери, сколько надо, только живые деревья не трогай. Увижу, что живые ветки ломаешь, руки обломаю, понял?

— Понял! — ответил я и не удержался от следующего вопроса. — А что у вас здесь?

— Обсерватория! — не без гордости в тоне ответил Кряжистый. — Здесь лагерь движения «Звенящие кедры Руси», так что аккуратнее там будь, с плохими мыслями зайдешь — махом в пепел превратишься!

Кедровая поляна оказалась обычной лесопосадкой, которую засадили еще в советские времена. Кедры высадили в одном месте, дабы они окрепли и, по всей видимости, в дальнейшем их планировали рассадить по аллеям города, да так и не рассадили.

Около часа я выбирал палые ветки, пока не набрал хорошую вязанку. Тут и там я натыкался на статуи идолов, изображавших древнеславянских ведунов и богатырей. Эти божества смотрели на меня словно живые: безучастно и в то же время слегка настороженно.

— Ну что, набрал? — спросил меня Кряжистый, когда я вышел из рощи.

— Спасибо, набрал, — ответил я, — должен вам что-то?

— Подумаешь хорошо — и на том спасибо! — степенно ответил Кряжистый. — На хорошее дело не жалко…

В городе меня несколько раз останавливали наряды ДПС, пытались выяснить с какой целью я пытаюсь провезти в город вязанку хвороста. Я честно говорил о том, что хворост нужен для шаманского обряда, и суровые милиционеры, вдоволь насмеявшись, всякий раз меня отпускали. Добравшись до дома культуры, я обо всем рассказал Ивану.

— А что ты им сказал? — спросил Иван, с задумчивым видом теребя бороду.

— Сказал как есть, — ответил я.

— Видимо, ты и вправду шаман, — усмехнулся Иван и хлопнул ладонью по моему плечу. — А из хвороста плашки надо нарезать, потом их отшлифовать и натереть растительным маслом. За каждую заплачу пять рублей!

— А если много сделаю? — спросил я.

— Значит, заплачу много! — улыбнулся Иван.

Почти до самого утра мы с Рашидом резали плашки, затем их шлифовали и натирали растительным маслом. Утром Рашид не поленился сходить на рынок недалеко от дома и купил стопку маленьких пакетиков с пластиковыми замками. Все плашки мы разложили по этим пакетикам, вышло два огромных пакета.

— Ну вы орлы, — протянул с восхищением в голосе Иван и принялся пересчитывать плашки. Затем он открыл сейф, вынул пачку денег и отсчитал каждому из нас по четыреста рублей. Все те плашки позже Иван распродал на одном из фестивалей, буквально за пару часов, по десять рублей каждую.

— Как-то подозрительно это все, — выдавил Рашид, тщательно пережевывая пирог с капустой в ближайшем кафе.

— Мне тоже так кажется, — признался я, — ну а что делать то с другой стороны? На пятак, что ли, снова идти? Мне кажется, нас там порежут в первый же день.

— Я нормальную работу пойду искать, — ответил Рашид, — деньги же есть теперь на первое время, можно выбирать.

— А где тебе еще так платить будут, сразу, не отходя от кассы? — спросил я Рашида.

— Так-то да, — Рашид перестал жевать. — Короче, будь что будет, останусь у Ивана. Хуже все равно уже не будет…

Об этом решении Рашид не пожалел. Уже через три месяца он был одним из самых востребованных специалистов Челябинска по укладке кафельной плитки. Иван не скупился на деньги, и Рашид работал буквально сутками напролет.

Я же стал правой рукой Ивана в ведении славянских праздников и до определенного момента эта работа не вызывала во мне ничего кроме отторжения. В то время как Рашид, полный воодушевления, обставлял свою квартиру новой мебелью, я с утра до вечера терпел причуды Ивана.

Ничуть не смущаясь моей азиатской внешности, Иван учил меня славянским песням и плясовым и затем заставлял выступать на славянских праздниках и вечеринках в расшитой рубахе и шароварах. Все это называлось «скоморошьим учением». Скоморохи, согласно этому учению, были особой кастой людей, что не признавали условности этого мира. Они практиковали осознанность путем ежесекундного истребления в себе гордыни. Практики у скоморохов были весьма специфическими, но действенными. По крайней мере, уже месяц спустя я ощутил, что стал действительно более раскованным.

Основой же учения скоморохов были «Любки», особый вид единоборства, что путем раскрепощения позволял раскрыть, а затем и значительно увеличить силу, данную от природы. Иван был главным тренером бойцовского клуба скоморохов в городе и в пользу действенности «Любков» любил демонстрировать свою «силушку богатырскую», очень много раз на спор поднимал двухпудовую гирю.

Учеником же я, к своему великому неудовольствию, оказался очень способным, даже несмотря на откровенный саботаж. Проблему саботажа Иван, к слову, решал очень просто, либо отвешивал мне подзатыльник своей широченной ладонью, либо подавлял зычным рыком, не забывая всякий раз напомнить о том, где он меня нашел.

Вечерами за кухонным столом я старался не касаться темы Ивана, поскольку всякий раз это заканчивалось ожесточенным спором и дракой. Но Рашид, словно — или очевидно — намеренно при любом удобном случае начинал благодарить судьбу за встречу с Иваном. В результате в один из таких вечеров мы подрались с Рашидом особенно крепко.

Я чувствовал себя самым несчастным человеком на этом свете, когда спускался поздно вечером по лестнице и безучастно наблюдал за тем, как сверху под крики Рашида летят вниз мои нехитрые пожитки.

Ночевал я на вокзале, рано утром пришел на работу в ужаснейшем настроении и с установкой убить Рашида в случае, если он и сегодня начнет свои издевательства. Рашида, к счастью, в тот день мне увидеть так и не удалось. Зато с самого утра и весь последующий день пришлось терпеть плохое настроение Ивана.

— Дискотеку попросили провести вечером, деньги вперед взял,— проворчал Иван в обед за чаем.— И понять не могу, чего мне не нравится?

— С радостью провел бы сам, но не умею пока! — ответил я.

— А верну‑ка я им деньги,— вдруг оживился Иван,— ну ее, эту дискотеку…

За помощь в дискотеках Иван платил мне 50 рублей за вечер, это были очень легкие и приятные деньги.

— Давай все‑таки проведем? — настоял я.

Та дискотека ничем не отличалась от всех предыдущих. Подростки были в восторге, ни одной драки так и не вспыхнуло, и мы принялись паковать аппаратуру.

К неудовольствию Ивана я особенно долго сворачивал шнуры и вообще еле за ним успевал. Я выносил последний шнур к машине, когда увидел странную картину. Ивана обступили трое незнакомых парней и что‑то от него требовали. Один из них, самый худощавый, пытался вырвать из его рук монитор компьютера, в то время как двое других незаметно зашли ему за спину. Мой затылок обдало холодом, когда я увидел в руке у одного из них складной нож.

— Сзади…— буквально завопил я на всю улицу и бросился на помощь, но добежать не успел. Повернув голову, Иван взмахнул массивным монитором и отшвырнул от себя парней, словно котят.

— Твари, все‑таки сломали мне монитор,— процедил Иван, глядя вслед убегающим парням.

— Ты видел нож у него? — выдохнул я.

— Вон валяется! — Иван кивнул на землю.— Без почки же мог меня оставить, ублюдок. Эти твари в почки всегда бьют.

Иван старался держаться бодро, но теперь я видел, что лицо его буквально побелело.

С того самого вечера отношение Ивана к нам с Рашидом резко поменялось. Я теперь всегда был только хорошим, Рашид же, напротив, стал этаким мальчиком для битья.

— Можно, я больше не буду выступать в славянской рубахе? — попросил я Ивана, пользуясь удобным случаем.— Не нравится мне быть славянским бурятом.

— А что тебе нравится? — спросил Иван.

— Мне нравилось вести дискотеки!

— С дискотеками все, завязали! Но могу тебе предложить другой вариант: будешь работать музыкальным ведущим на свадьбах?

— Вот это подойдет! — обрадовался я.

Вскоре я стал музыкальным ведущим на свадьбах, а заодно и «невольным» другом Ивана. Этот славянский исполин вдруг открыл мне свою душу, и я увидел совсем другого Ивана, тонкой, ранимой натуры, большого любителя поговорить по душам.

Честно говоря, роль такого друга меня ничуть не вдохновляла, поскольку мне уже нетрудно было предположить, что может случиться, если этому русскому медведю вдруг покажется, что я в его открытую душу — плюнул. А я человек настроения, как и все писатели.

Особенно утомительными мне казались этакие «сеансы ясновидения», когда Иван вдруг приговаривал: «Эх, где‑то рядом уже моя Аленушка, половинка моя! Вот родит она мне троих сыновей и дочку, и совсем иначе заживу, ох, и раскроется моя удаль молодецкая! Знаешь, о чем я мечтаю? Собрать вокруг себя таких, как ты, и построить деревеньку на берегу озера и жить там по‑людски, по совести, как предки наши жили…». Приговаривая это, Иван очень звонко, словно молотом о наковальню, хлопал своими широченными ладонями.

Все лето, осень и зиму я работал на свадьбах, и всю выручку Иван мне разрешал оставить себе. Лишь один незначительный факт этой работы вдруг начал раздражать моего друга и босса. На свадьбах я увлекся хорошими винами. Почти после каждого заказа я возвращался пьяным и, как ни старался, скрыть это от Ивана не мог. Однако, к моему удивлению, Иван молчал, до поры до времени…

Это случилось после Масленицы, к которой мы начали готовиться после новогодних гуляний. Главными организаторами этого праздника выступали сразу три славянских организации: «Звенящие кедры Руси», «Общество исконной православной культуры» и бойцовский клуб «Скоморошья тропа», к которому относился Иван. Представители этих обществ хоть и считались союзниками, на деле относились друг к другу весьма и весьма сдержано. Ведуны из «Звенящих кедров» недолюбливали скоморохов за поверхностность и при любом удобном случае старались припомнить православным деяния «псов господних» в эпоху крестовых походов против исконной русской культуры. Православные, в свою очередь, считали своих союзников язычниками, а скоморохи сторонились и тех, и других, поскольку те на ровном месте умудрялись исказить ту же исконную славянскую культуру.

Накануне той Масленицы градус недовольства славян друг другом достиг апогея и грозил вылиться в открытое противостояние. Выход из положения нашел Иван, а именно, предложил организовать в рамках Масленицы турнир по стеношному бою. Идею приняли единогласно. Так же единогласно организаторы поддержали запрет на продажу алкоголя во время праздника. Но некоторые продавцы этот запрет умело обошли.

— Может, медовухи стаканчик? — предложила мне заговорщицким тоном дородная женщина в платке, торговавшая фаршированными блинами, солеными огурцами и прочей очень вкусной едой.

— Не откажусь! — согласился я, осушил стакан и закусил порцией блинов.

— У меня и покрепче кое‑что имеется,— продолжила женщина и добавила,— самогонка, домашняя, на кедровых орешках…

— Ну как тут откажешься? — поддержал я диалог и принял из рук женщины большую граненую стопку с жидкостью цвета хорошо заваренного чая.

Очнулся я позже лишь на мгновение, в толпе крепких парней в славянских рубахах, и кто‑то меня из этой толпы старательно выталкивал. Я же, даже очнувшись, продолжал что‑то выкрикивать о фашизме, забытых уроках 41‑го и о дедушке фронтовике…

Открыв глаза, я увидел серый потолок в странных разводах. Лежал я на полу. Рядом, тоже на полу, лежали еще двое, коих принято называть лицами без определенного места жительства.

— Очнулся? — через решетку на меня смотрел молодой милиционер.— Выходи, давай. Ваня сказал, чтобы ты на работу сразу шел.

Выйдя из отделения, я проверил карманы и обнаружил несколько сторублевых купюр. Около недели я просто стеснялся показываться на работе и пошел лишь тогда, когда последняя сторублевка была съедена.

Иван не сказал мне ни слова, зато Рашид в ярких тонах поведал, как я пытался судить на Масленице турнир по стеношному бою. А когда меня попросили не мешать, вдруг разразился сочной лекцией о русском фашизме, что развели тут эти скоморохи в расшитых рубахах…

Отношение Ивана ко мне с того момента снова изменилось. Точнее, этого отношения просто не стало. Рашид по‑прежнему был то хорошим, то плохим. Я же лишь работал на свадьбах, получал заработанные деньги и словно исчезал, испарялся.

Однажды на одной из дорогих свадеб я встретил свою однокурсницу, Настю. Это была своеобразная и своенравная девушка, что увлекалась оккультизмом и считала себя буддисткой. Именно ее первой из нашего курса я сумел привлечь на платные курсы тайного общества.

— Гэсэр! — протяжно приветствовала меня Настя.— Вот ты где теперь?

Настя подошла ко мне и мягко меня обняла.

— Да вот, свадьбами увлекся,— начал я, теряясь от неловкости.

— Это хорошо, конечно, но поверь мне, ты заслуживаешь большего! — лицо Насти стало грустным. Откуда ей было знать, что приключилось со мной за эти месяцы?

Весь тот вечер Настя то и дело подливала мне вина и виски. К концу вечеринки мне еще казалось, что я себя контролирую. Казалось мне это и тогда, когда я кое‑как вошел в дверь офиса. Иван сидел за компьютером и что‑то выбивал на клавиатуре.

— Выйди, а? — попросил меня Иван.— И завтра можешь не приходить.

— А послезавтра? — спросил я язвительным тоном.

— Как хочешь! — спокойно ответил Иван.

— Я достоин лучшего! — выдал я зачем‑то.

— Сочувствую! — ответил Иван.

— Пошли на улицу, побазарим по‑мужски! — понес я уже на автопилоте.

— Рашид, выведи его, пожалуйста,— крикнул куда‑то мимо меня Иван.

— Сбежал твой Рашид! Короче, мои условия такие…

— Все, ты меня достал! — вдруг выпалил Иван, поднялся со своего места, легко уклонился от моего удара и схватил меня за ворот куртки. В следующую секунду я оказался в коридоре. Дверь за мной громко захлопнулась.

— Зарплату в два раза мне поднимешь, понял? — выпалил я в закрытую дверь, немного постоял в ожидании ответа и затем направился к выходу. На следующее утро я проснулся и ощутил просто нестерпимое желание вернуться домой, на родину. Но ехать домой мне было некуда…

Ваня второй в моем списке. Позже я не раз просил у него прощения, и он даже готов был снова взять меня на работу, но в этом уже не было необходимости. Я внимательно изучаю его страницы в социальных сетях. Он все‑таки нашел свою Аленушку, годы спустя ею оказалась та самая девчонка-подросток, что помогала нам высаживать картошку в солому у домика лесника. Она родила ему троих сыновей и дочку, в общем, все как в сказке, которая для Ивана стала былью.

Иван построил дом на берегу того самого озера, начал вести банные тренинги, учить людей париться в бане и весьма в этом деле преуспел, читает свои семинары по всей стране. Его ученики начали строиться рядом с ним, там уже целая деревня выросла, высаживают картошку в солому, живут хозяйством, и неплохо живут, получается у них жить! Задаю себе вопрос, а что именно может зацепить Ивана в «Золотой лихорадке»? Да ничто ровным счетом. Не буду я ему звонить. Не заслуживает он такого неуважения.

окончание следует


Теги:



17:25

​В УФАС продолжает работу горячая линия по приему информации о завышении цен в Бурятии 

16:14

В учреждениях минсоцзащиты Бурятии случаи заболевания короноавирусной инфекцией среди проживающих отсутствуют 

16:04

​Во всех районах Бурятии по дежурным телефонам принимаются заявки на доставку продуктов питания и лекарств 

15:51

В Забайкальском крае запрещена продажа алкогольной продукции 

15:34

Единые телефоны по вопросам социальной помощи Бурятии возобновляют свою работу 

15:27

​Почти 60 тысяч медицинских масок переданы Минсоцзащите Бурятии 

15:24

​Улан-Удэнское приборостроительное объединение ремонтирует аппараты ИВЛ 

15:19

​Театр «Байкал» покажет концерт «Баян талын аялга» онлайн 

14:52

Модельные библиотеки Бурятии работают с читателями в онлайн-режиме 

14:06

В Бурятии 15-летняя девочка спасла двоих детей 

12:48

​В Бурятии составлено 37 протоколов о нарушении режима самоизоляции 

12:22

​Обращение Главы Бурятии о продлении нерабочих дней 

11:48

Лесники просят жителей Бурятии оставаться дома на нерабочей неделе 

10:13

​В Бурятии предпринимательница перепрофилировала цех на пошив масок 

09:20

​В Бурятии на 3 апреля зарегистрирован 31 лабораторно подтвержденный в ФБУН «Вектор» случай заражения COVID-2019 

08:45

​Зурхай на 3 апреля, 10 лунный день 

08:30

Без осадков погода, днём до +18 ожидается в Бурятии сегодня, 3 апреля 

Наши издания