Секрет бессмертия бурятской чанзы

Уникальный бурятский инструмент юные окинцы постигают уже полвека.

Этой осенью Орликская детская школа искусств отметила 50 лет со дня открытия класса «Чанза». Одним из самых известных выпускников этой школы, первым окинским виртуозом чанзы стал Гомбожаб Жамсаевич Самаев, участник двух Декад литературы и искусства Бурятии в Москве. Ныне его наследие продолжает развивать Сэсэгма Доржиевна Ринчинова, педагог класса «Чанза» Орликской ДШИ. Она рассказала в чем секрет бессмертия исконного бурятского инструмента.

- Сэсэгма Доржиевна, скажите, почему именно чанза стала делом всей вашей жизни?

- Мои родные считают, что я родилась артисткой. Они были первыми зрителями моих концертов на кухне или во дворе, всегда искренне рукоплескали, радовались, и мне казалось что я ничуть не хуже Аллы Пугачевой. Но, в отличие от Аллы Борисовны мне не хватало хорошего аккомпанемента.

В те годы была очень популярной её песня «Балалайка». Однажды я увидела настоящую балалайку в нашем сельмаге, стоила она пять рублей, немалые деньги по тем временам. Будучи любимицей бабушки и дедушки пошла к ним, попросила пять рублей. Дедушка пошёл со мной в магазин, купил мне балалайку и это был самый радостный момент моего детства.

Родных как поклонников мне вскоре стало мало. Жили мы рядом с районной больницей, и мою аудиторию пополнили её пациенты. Я сидела на заборе, бренчала на балалайке, пела, мне рукоплескали и я думала что стала даже лучше Аллы Пугачевой (Смеётся).

Эти забавные моменты детства определили всю мою жизнь. Я росла, со временем стала понимать, что игра на балалайке требует учёбы. Пошла в детскую музыкальную школу. А уклон в этой школе был на бурятские народные инструменты. Так я познакомилась с чанзой.

Моим первым педагогом стала моя тетя Светлана Сандыковна Самбялова. Причём сразу меня в «музыкалку» не приняли, мне было шесть лет. И я нахально ходила к тете домой, брала таким образом первые уроки. Затем Светлана Сандыковна уехала в Улан-Удэ, ей предложили работу в ансамбле «Байкал».

Следующим моим педагогом стал Гомбожаб Жамсаевич Самаев, первый виртуоз бурятской чанзы из Оки. Он мне показал на что способен этот инструмент, задал уровень, к которому нужно стремиться.

В девятом классе я едва не сбилась с пути, серьёзно увлеклась конькобежным спортом, в старших классах выступала на сельских играх, завоевала бронзу среди взрослых. В школе одновременно заметили мои способности к математике, участвовала в республиканских олимпиадах. Совмещать математику, спорт и чанзу стало непросто.

Но сложилось так, что появилась возможность поступить в училище искусств по направлению «Чанза». Решила если поступлю, значит продолжу изучать чанзу. Не поступлю, после десятого класса поеду на физмат Бурятского педагогического, где продолжу заодно заниматься конькобежным спортом. Поступила.

- Можно ли стать виртуозом чанзы? Есть ли у неё такие возможности?

- Конечно можно. Мой педагог Гомбожаб Жамсаевич Самаев считался виртуозным чанзистом, и показал мне как достичь этого уровня. Во время учёбы в училище я столкнулась с самым серьёзным выбором в своей жизни, либо создать семью, либо продолжить изучать чанзу целенаправленно. Желание обрести семью и стать матерью победило.

Шесть лет в академическом отпуске, признаюсь, сильно отбросили меня назад. Тогда и поняла насколько это серьёзно и непросто, быть профессиональным чанзистом. Нужно понимать, что чанза несмотря на свою богатую историю инструмент до сих пор до конца нераскрытый. Этот процесс, раскрытия всех её возможностей, все ещё идёт. Все чанзисты так или иначе участвуют в этих поисках.

Четыре струны чанзы таят в себе огромные возможности. Но чтобы она окончательно раскрылась, работы предстоит ещё много. Чем-то по своим возможностям чанза похожа на банджо, чем-то на индийские четырёх струнные инструменты. И в то же время она другая. А какая именно, нам ещё только предстоит выяснить.

- Не поэтому ли на отчётном концерте вы отметили, что выпускник класса «Чанза», товар, образно говоря, штучный?

- Чанза не всем подходит как инструмент. Когда приходят новые ученики, первым делом я смотрю на пальцы, вижу, кто выдержит а кто нет. Но подходит чанза ребёнку или нет, с ходу по обычным признакам не угадаешь. Тут, наверное, важен элемент судьбы. Если ребёнок настаивает, мол, хочу изучать чанзу, мы ему не отказываем.

- Вы представили книгу к юбилею класса чанзы в Орлике. Называется она «Бетховен на чанзе». В чем смысл этого названия?

- Чанзу в Орлике преподают уже полвека. Когда все только начиналось, музыкальная школа здесь была нечто большим чем просто школа. Нужно понимать, что полвека назад представляла собой Ока. Дороги через перевал Тэмэлик ещё не было, добирались сюда по горным тропам на лошадях или на самолёте.

Окинцы тех лет не знали, и знать не хотели кто такой Бетховен, не до музыки им было. Тем не менее любовь к музыке как-то надо было прививать. Этим из занимались педагоги музыкальной школы, писали статьи, читали лекции, в свободное от работы время. То, что сегодня Окинский район один из самых творческих в Бурятии - прямая их заслуга. Подтекст названия книги об этом, о творческом подвиге педагогов тех лет.

- Известно, что Морин хуур в Бурятии пережил многолетнее забвение. Чанза этой участи избежала. В чем секрет её бессмертия?

- Тут можно задать встречный вопрос: «В чем секрет живучести бурят как народа?». Чанза, на мой взгляд, самый бурятский из всех бурятских инструментов. Буряты молодой народ, сформировались три столетия назад. И чанза согласно критериям истории музыки инструмент ещё очень молодой, до конца не изученный.

Парадокс чанзы в том, что буряты её не отринули, не забыли, сохранили и продолжают развивать. Позволю себе такую мысль: когда чанза окончательно раскроется, явит нам все свои возможности, и буряты окончательно сложатся как этнос.

Почему Морин хуур в годы советских репрессий был признан вражеским инструментом? Потому что давно сложился как инструмент, давно явил все свои возможности. До революции в каждой бурятской и монгольской юрте были так называемые хууры. И в каждой бурятской, монгольской семье кто-то умел на хууре играть.

Каждый гость в бурятской и монгольской юрте обязательно должен был сыграть на хууре. Это был во многом определяющий инструмент, инструмент оберег, поэтому его так старались уничтожить, выкорчевать из нашего общего сознания. Его целенаправленно заменили виолончелью. Морин хуур был культурной угрозой для советской идеологии.

Чанза благодаря свой схожести с мандолиной явной культурной угрозы не представляла. И все же это не мандолина. И пока из наших предков выкорчёвывали все исконно бурятское, чанза все это бурятское помогала сохранить. Понятно, что мои умозаключения на уровне гипотез, но коллеги чанзисты, думаю, согласятся с моими выводами.

- Есть мнение, что чанза ещё и мистический инструмент. Вы это как-то ощутили в своей практике?

- Это к слову о парадоксе чанзы. Инструмент до конца не изученный, нераскрытый по своим возможностям, сырой даже в некоторым смысле, но не отринут, продолжает изучаться и раскрываться. Есть в этом и мистический момент. Мы не понимаем до конца зачем она нам нужна, но осознаем ее важность на тонком уровне, уровне интуиции.

А ещё очень интересные ощущения игра на этом инструменте вызывает вечерами, когда ты репетируешь в одиночестве. Звуки чанзы будто продолжаются куда-то, сливаются с пустотой и начинают её преображать. Думаю, коллеги чанзисты поймут о чем я.

- Какое будущее ждёт чанзу на Окинской земле? Каковы ваши дальнейшие планы как педагога чанзы?

- Инструмент нужно дорабатывать, раскрывать все его возможности. Для этого нужны профессиональные чанзисты, которые создадут спрос на мастеров по изготовлению чанзы. И однажды у нас появится свой бурятский Антонио Страдивари, или Антонио Торрес, если быть точнее. Вот оно общее будущее, общая надежда всех бурятских чанзистов.

Сейчас у нас есть всего один мастер по изготовлению чанзы, Сергей Петрович Шаров. Это пожалуй единственный на сегодня человек, который продолжает поиски возможностей чанзы. Он верит в этот инструмент. И ученики, продолжатели его дела должны верить. А веру эту сейчас формируем и укрепляем мы, педагоги.