3945
Последнее время, бывая на похоронах родных, близких мне людей, все чаще приходится повторять слова о том, что человек, чью память мы поминаем, ушел так рано из жизни, потому что не нашел себя в новых условиях, не сумел перестроиться, переломить себя. Особенно часто это приходится говорить, когда уходят из жизни мужчины в возрасте порой не старше 60-ти лет. Биографии их похожи: советский вуз, работа на крупном предприятии, потом перестройка, крах, безработица, случайные заработки, однодневные фирмы, выпивка, стрессы в семье, а потом или сердце, или давление..
Вдумываясь в корни этих бед, понимаешь, что причины этого положения - не только склонность нашего народа к крепким напиткам, но и более глубинные материальные факторы. Основной среди них, по мнению экспертов, - резкая трансформация экономики Бурятии и всей России в целом. Причем эта трансформация, а проще говоря, неуправляемый развал экономики Бурятии произошел на глазах одного поколения. Многие известные гиганты республиканской индустрии (УУТСМ, «Электромашина», «Стеклозавод», судостроительный завод, «Теплоприбор», «Эмальпосуда», крупнейшие на Востоке России заводы ЖБИ, домостроительные комбинаты, «Ново-Бряньсельмаш», радиозавод, вертолетный завод, ЗАС, тот же «Макбур» и т.д.) и сельхозпредприятия (совхозы «Гигант», «Искра», птицефабрики, конезаводы, свинофермы, откормочные комплексы и т.д.) закрылись буквально в конце 90-х - начале 2000-х годов, т.е. по сути всего 10-15 лет назад. На пока действующих приборостроительном заводе и ЛВРЗ были проведены масштабные сокращения производства и кадров. Активно действует только Улан-Удэнский авиационный завод.
Вместо промышленности и сельского хозяйства, занимавших большую часть экономики и валового регионального продукта республики, на первый план стихийно выдвинулись сфера услуг, разномастная торговля со всеми вытекающими последствиями и бюджетники. Так, по последним данным, Улан-Удэ занимает 3-е место в РФ по количеству посадочных мест в общепите на душу населения, одно из ведущих мест по торговым площадям, активно развивается туризм. Но структура рабочей силы за такой короткий промежуток времени сильно не изменилась. Она, конечно, претерпела определенные изменения, да и то не в ту сторону (так у нас непомерно много стало юристов и менеджеров), причем не так быстро. Предприятия быстрее закрывались. Таким образом, предложение и спрос на местном рынке труда перестали соответствовать другу другу.
Помимо прочего, это отразилось на социальных отношениях. Так, в современной Бурятии мужчинам сейчас стало объективно сложнее сделать успешную карьеру и стать добытчиком для семьи, её лидером в глазах всех её членов. Так же, как и стать привлекательным в материальном плане кандидатом для девушек. Причина объективная - дефицит рабочих мест, на которых мужчинам можно было сделать карьеру. Тех заводов, фабрик, где мужики раньше занимали ведущие позиции, нет. Остались считанные единицы.
Место материального производства заняли бюджетные места, госструктуры, где гендерный фактор не играет особой роли. Бумажки передвигать и на компьютере бегло работать может и женщина с одинаковой легкостью. В этих условиях доля мужского труда фактически свелась к роли подсобников на стройках, грузчиков в торговых компаниях. Конечно, мужчин много и среди государственных чиновников, коммивояжеров и продавцов, но на этих местах с ними с легкостью конкурируют дамы. Там нет того естественного преимущества, которое работает на них в сфере материального производства.
В современной Бурятии объективно говоря, женщинам стало как-то полегче находить работу. Конечно, высокооплачиваемую работу найти сложно, сказывается снижение потенциала экономики на фоне других регионов (той же Иркутской области), даже в этих условиях областей приложения женского труда стало относительно больше, чем сфер приложения сугубо мужского и, что немаловажно (!), высокооплачиваемого.
То же самое, но в меньших рамках происходит и в западном мире, что отражается и в феминизации западного общества, в изменении общественном сознании. На Востоке, где до сих пор еще не закончилась индустриализация, эти процессы не так сильны.
Снижение доли материального производства в региональной экономике неизбежно сужает то материальное поле, с которого могли стартовать мужчины в поисках личного счастья в Бурятии. Безработица, безденежье, случайные заработки неизбежно приводят к кризисам на уровне личностного сознания. Отсюда и поиски самого себя, кризисы во взаимоотношениях в семьях и между полами, срывы, пьянки и все остальное. Все то, что называется - проблемы трансформации традиционного мышления в условиях реформ. Нельзя сказать, что женщинам в этой ситуации намного легче. Смена ролевых функций, я уже не говорю о ломке семейного уклада для слабой половины нашего общества ничуть не проще, чем для мужчин. Однако учеными доказано, что именно мужчины адаптируются в изменяющихся условиях намного болезненнее, чем женщины. Следствие этих же процессов - катастрофический рост в нашем обществе социальных проблем, самоубийств, бытовых преступлений, алкоголизм, от чего страдают дети.
Выход из этой ситуации для меня как экономиста один – всемерное стимулирование промышленности, адресная поддержка инвестиционных (а не спекулятивных!) проектов, направленных в том числе на создание рабочих мест. Увеличение доли добавленной стоимости здесь, в Бурятии, неизбежно повлечет за собой увеличение доходов населения и кумулятивный рост в остальных отраслях. Только так мы выйдем из того тупика, в который нас загоняет История, только так мы решим наши проблемы.
Рисунок privet.ru.
