Картинки из жизни старого Улан-Удэ

Отдых на островах

«Если мы гуляли на островах, отец показывал и называл мне разные травы; рассказывал, как можно их использовать, но я по малолетству особого интереса к этой информации не проявляла. Я тогда запомнила клевер, кровохлёбку, гусиные лапки и борщевик сибирский, который папа называл «пучкой». Он чистил полый внутри толстый стебель, мы его ели, а вкус был как у морковки. Мама к «подножному корму» относилась скептически, она боялась расстройства нашего пищеварения. От давних прогулок по островам до сих пор остаётся ощущение покоя, солнечного света и душистого тепла.

На острова можно было попасть разными путями. По воскресеньям курсировал пароход. Через протоки местами были перекинуты висячие мостики; можно было переправиться вплавь, или нанять лодку, или перейти по бонам, что мы с отцом однажды и сделали. Один конец боны упирался в берег недалеко от моста через Уду, другой – в остров, а весь наш путь состоял из нескольких сотен метров узких бревенчатых плотов на поверхности воды. Идти по бонам мне было страшно, скользкие брёвна слегка покачивались; не без труда я преодолевала поперечные чурки, которыми брёвна скреплялись между собой, но отец не любил, когда я трусила. Он шёл впереди, иногда поворачивался и подбадривал меня, и мы дошли до острова, только я ужасно устала. Обратно мы шли другой дорогой и по бонам вообще больше не ходили, но отец не оставлял попыток воспитывать во мне смелость и решительность.

По Селенге с ветерком на пароходе. Начало 50-х гг.  

В летние воскресные дни мы совершали и семейные вылазки на острова, иногда вместе с Юрскими. С собой брали продукты: хлеб, огурцы, зелёный лук, плавленые сырки, варёные яйца, хлебный квас, заварку для чая. Сладости можно было купить на островах – в дни массовых гуляний там работала выездная торговля, а на открытой эстраде выступали артисты или самодеятельность. Брали с собой немного вина и покрывала, на которых потом лежали, сидели и накрывали «стол».

До пристани шли пешком, она была довольно далеко от нашего дома, на Селенге. Утром пароход брали штурмом, все хотели попасть на острова как можно раньше, чтобы занять лучшие места вдоль проток. К полудню число желающих попасть на острова сокращалось до минимума, а с двух часов дня люди постепенно начинали возвращаться с островов обратно в город. Если штурм был удачным, то мы через полчаса устраивались на берегу одной из проток, разводили костёр, варили чай, слегка выпивали, закусывали, а потом целый день наслаждались отдыхом на природе. Острова представляли собой огромные солнечные поляны, густо заросшие разнотравьем, а по берегам проток – кустами тальника.

Я не помню, чтобы родители при мне купались, хотя плавать они умели. Отец постоянно «подбивал» маму поплавать, но она от него с досадой отмахивалась. Надо сказать, что настоящих купальных костюмов в нашем городе тогда почти не было. Некоторые женщины шили купальники сами из ситца и сатина, другие, нисколько не смущаясь, купались в нижнем белье. Зрелище это было порой удручающим, но мало кто обращал внимание на такие мелочи. Мужчины обычно плавали в трусах, которые в нашей стране повсеместно называются «семейными». Плавки на мужчинах были большой редкостью.

Я никогда не сталкивалась на островах с хулиганством или драками, хотя они там, конечно, случались. Единственное, что мне не нравилось на островах, это пауты; от их укусов оставались у меня большие шишки, а привычные комары почти не раздражали, их и в городе хватало, тем более что жили мы недалеко от реки. Когда зуд от комариных укусов становился нестерпимым, места укусов натирали солью – кожа в тех местах была уже содрана, и боль «посыпанной солью раны» заглушала зуд. Наше пребывание на островах заканчивалось часов в пять вечера, мы переправлялись через Селенгу в город, пешком добирались до дома, и я успевала ещё поиграть во дворе».

Как свирепствовали волки

«В послевоенные годы в окрестностях Улан-Удэ расплодилось огромное количество волков, о них рассказывали жуткие истории, иногда с примесью мистического ужаса. Однажды дядя Гена и Анатолий с Александром отправились на охоту втроём, «не считая собаки». Чуткая и обычно агрессивная лайка обнаружила волков за полчаса до того, как их увидели охотники.

Поведение собаки резко изменилось – она жалась к людям и проявляла явное беспокойство. Когда охотники увидели хищников, те находились на расстоянии менее ста метров; по стае из шести волков открыли интенсивный, но беспорядочный огонь – стреляли не целясь. Эту историю дядя Гена вспоминать не любил, хотя нормальный человеческий страх в подобной  ситуации едва ли может быть предосудительным и для бывалого охотника; у Александра с тех пор пропало всякое желание ходить на охоту.

С волками Анатолий встречался ещё несколько раз, дважды видел их очень близко, а в 1953 году в Кяхтинском районе Бурятии четыре волка за несколько минут зарезали на глазах охотников 28 баранов. Охота стала для Анатолия увлечением всей жизни, в качестве его охотничьего трофея в нашей квартире «сидело» на суку чучело голубой сороки, это чучело Анатолий изготовил сам, испытав, таким образом, себя и на поприще таксидермии».

Дворовые песни и романсы на летней террасе

«Наша терраса в летнее время выглядела очень привлекательно. С конца сороковых годов и до середины пятидесятых на перилах ограждения были установлены длинные деревянные ящики с землёй, куда высаживали вьюны. Ящики занимали примерно две трети наружного периметра террасы, от них до самой крыши были натянуты толстые нитки, поднимаясь по которым, вьюны нежной зелёной стеной отгораживали террасу от внешнего мира. Когда среди этой зелени во множестве зацветали сине-белые граммофончики, терраса становилась самым уютным местом во дворе. Идея озеленения террасы принадлежала Анатолию, он же её осуществил. В дальнейшем посадкой и уходом за растениями занимались мама и Эля, которая аккуратно, не пропуская ни одного дня, носила воду из Уды, и вьюны поливала. Вместо лейки у нас была приспособлена консервная банка, с пробитыми по её дну отверстиями, этой банкой Эля однажды пробила голову Генке Куликову. Вьюны перестали высаживать, когда обнаружили, что перила начали подгнивать.

Я с мамой, с сестрой и Таня Можарова. 1951 г. 

Летом на нашей террасе постоянно кто-нибудь «собирался». С утра там обычно играла я, одна или с подружками. После обеда уютно располагались девочки-подростки: Эля, Варя Морозова, Ася Жарова, Рита Ёлкина и две Тамары – Комова и Макарова. Ближе к вечеру наступало время более взрослой молодёжи – подходили приятели Анатолия, соседи, их приятели и подружки. «Завсегдатаями» нашей террасы были Гена Куликов, Володя Сахнович, Лёня Завалов, Гера – внук бабушки Адамовой, друг Анатолия из 13-й ограды Венка Ярвелов и гость семьи Тархаевых Эрнст, которого все называли Эркой.

Мой двор. 50-е годы. 

У моих братьев была гитара, которую им купили родители, кто-нибудь приносил вторую, и начинались «музыкальные вечера для юношества», которые, я так думаю, светлой памятью сохранялись в душах всех участников. Эта компания тоже пела дворовые песни (кто их тогда не пел), но пели и романсы: «Я встретил Вас», «На заре ты её не буди», «Калитку»; пели разные лирические песни – «Здесь под небом чужим», «Выткался на озере», «Эти ландыши»… Две последних песни «эстафетой» перешли моему поколению, и мы в школе тоже пели:

Эти ландыши всё виноваты, этих ландышей целый букет.

Хорошо погулять неженатым на рассвете студенческих лет!

Пусть мне 20, тебе – 18, не года, а жемчужная нить.

Коль не нам, так кому же влюбляться?

Коль не нам, так кому же любить?

Мне очень нравилось, когда исполнители начинали имитировать гавайские гитары, создавая вибрирующие звуки с помощью «мелкой тряски». Лёня Завалов и Володя Сахнович могли играть по нотам, Анатолий играл только на слух. Кроме гитары Анатолий освоил мандолину, которую ему подарил на день рождения Гена Куликов.

Молодёжь могла просидеть на нашей террасе до позднего вечера или разбежаться через час-полтора. Кто-то уходил купаться на речку, кто-то на танцы или на свидание. «Нежные отношения» на дворовом жаргоне назывались «снюхаться». Если говорили – он за ней бегает (или она за ним), значит любовь без взаимности; если «снюхались» – значит взаимная. В знак своего расположения девушки дарили парням носовые платочки собственного изготовления – обвязанные крючком или с вышивкой».

На главном фото: Выпускной вечер. 1962 г. Из архива Г.И.Варфоломеевой