Чингисхан и Гэсэр в романе Алексея Гатапова "Тэмуджин"

Делается вывод, что эпос о Гэсэре в данном произведении становится одним из источников художественного воссоздания мира монгольского средневековья, который в интерпретации автора близок к традиционной культуре западных бурят. В роман введены фрагменты эпоса, соответствующие его бурятским версиям; изображается исполнение улигера в форме, характерной для бурятских сказителей; образы Гэсэра и связанных с ним мифологических персонажей, фигурирующие в романе, созданы на основе бурятских фольклорных традиций. Важно, что эпос о Гэсэре в произведении А. Гатапова служит не только элементом этнографического фона, но и играет значимую роль в развитии сюжета: Тэмуджин обнаруживает мистическую связь с Гэсэром и божествами, упоминаемыми в эпосе, и именно от них узнаёт, что ему суждено в будущем стать великим ханом и, подобно самому Гэсэру, послужить посланником неба в мире людей.

Ключевые слова: современная бурятская литература, бурятский исторический роман, бурятский героический эпос, образ Гэсэра, образ Чингисхана.

Литературовед Александр Исаков

"Роман Алексея Гатапова «Тэмуджин» (2010–2022) – одно из самых своеобразных произведений современной бурятской литературы, посвящённых биографии Чингисхана. Примечательная особенность этого сочинения состоит в том, что автор воссоздаёт эпоху монгольского средневековья, опираясь на традиционную культуру западных бурят и зачастую прямо проецируя в прошлое реалии бурятской культуры XIX – начала ХХ веков [Исаков 2025: 218–219]. В частности, заметное место в художественном мире романа принадлежит фольклорному эпосу о Гэсэре, который в интерпретации А. Гатапова показан как эпос монголов эпохи Чингисхана, в неизменном виде сохранившийся в фольклоре западных бурят. Отметим, что это не просто художественная условность – писатель действительно убеждён в том, что бурятский эпос о Гэсэре является артефактом далёкого прошлого: об этом он пишет в предисловии к своему переводу сказания о Шоно-Баторе [Шоно-Батор 2018: 6–7].

Одна из ярких этнографических картин, созданных А. Гатаповым в романе – это эпизод исполнения эпоса о Гэсэре в большой юрте тайчиутского вождя Таргудай-Хирэлтэга. Поздней осенью все жители куреня собираются, чтобы послушать сказителя, которого автор – по бурятской традиции – называет улигершином. В тексте приводятся начальные строки исполненного улигершином сказания, в которых узнаётся формульное вступление бурятского эпоса [Абай Гэсэр-хубун 1961: 11; Абай Гэсэр Богдо хаан 1995: 17]:

Из широких своих боевых колчанов

Достанем на свет по двадцать йори.

О тринадцати багатурах Гэсэра-хана

Воспоем и расскажем правдивым словом [Гатапов 2018: 498].

В ответ на запев улигершина сидящие в юрте каждый раз отвечают «Ай-дуу-зээн!» [Гатапов 2018: 498]. Такая форма исполнения улигера – характерная черта эхирит-булагатской эпической традиции [Жамцарано 1918: XXV]. Далее следуют ещё несколько фрагментов речи улигершина, в которых описывается столкновение западных божеств с восточными [Гатапов 2018: 499–500, 509–512] – этот «небесный пролог» является характерной особенностью бурятских версий эпоса о Гэсэре [Неклюдов 2019: 396–405]. По приведённым деталям видно, как автор романа создаёт у читателя впечатление, что средневековые монголы и сам Чингисхан слушали эпос именно в той форме, в какой он позднее был зафиксирован у бурятских сказителей.

Герои романа неоднократно упоминают Гэсэра как хорошо знакомого им фольклорного персонажа. При этом часто они называют его «Абай Гэсэр» – именно так, как именуется он обычно в фольклоре западных бурят [Неклюдов 2019: 389]. Гэсэр фигурирует в их речах не просто как эпический герой, но и как божество, выступающее объектом поклонения. В примечаниях к тексту романа автор утверждает, что Гэсэр был у древних монголов богом войны [Гатапов 2018: 444]. Эту идею писатель иллюстрирует, в частности, в эпизоде, где Бури Бухэ – дядя Тэмуджина, готовясь к сражению с врагом, «пробормотал короткую молитву Абаю Гэсэру» [Гатапов 2018: 444]. В другом эпизоде романа Джамуха говорит Тэмуджину, недавно потерявшему отца, что покойный Есугей сейчас в мире божеств «стоит рядом с самим Абай Гэсэром или Аламжи Мэргэном» [Гатапов 2018: 205] (заметим, что Аламжи Мэргэн – тоже персонаж западнобурятского эпоса, причём, в отличие от Гэсэра, не известный в других фольклорных традициях).

Особенно стоит отметить мистическую связь, которая образуется в романе между будущим Чингисханом и Гэсэром. По сюжету, Тэмуджин является наследником шаманского рода, и в ходе взросления он обнаруживает у себя дар общения с божествами и духами [Булгутова 2019: 130–134]. В начале первой книги романа мальчик Тэмуджин, которому не удалось отправиться в гости к соседнему роду, по-детски обращается в своих мыслях к Гэсэру с просьбой: «Абай Гэсэр Богдо хан, искоренитель зла в десяти мирах, покровитель честных воинов и охотников! <…> Сделай так, чтобы я не оставался в курене, сделай, чтобы я отправился в степь на коне!» [Гатапов 2018: 41] – и его желание вскоре исполняется, убеждая героя в том, что божества внимают ему. Во второй книге Тэмуджин, будучи в тайчиутском плену, оказывается среди слушателей улигершина, исполняющего эпос о Гэсэре, и в это время к нему неожиданно приходит видение: будто бы он попал в мир небесных божеств-тэнгриев, о которых повествует улигершин, и разговаривает с самой праматерью богов Эхэ Сагаан, которая знакомит его с дуалистическим миром небожителей – потомков её дочерей Манзан-Гурмэ и Маяс-Хара. Важно заметить, что сюжет о происхождении добрых западных и грозных восточных тэнгриев от двух дочерей богини Эхэ Сагаан представлен именно в одном из вариантов бурятского эпоса о Гэсэре [Абай Гэсэр Богдо хаан 1995: 17–23]. Богиня рассказывает Тэмуджину о том, что ему суждено стать земным воплощением третьего сына тэнгрия Хана Хюрмаса по имени Чингис Шэрээтэ Богдо Хан (согласно примечанию А. Гатапова, это божество, функцией которого «является издание законов и обычаев для земных народов» [Гатапов 2018: 732]): «Однажды, после девятидневного пира в отцовском доме, он заснет на сто лет, а в это время люди на земле без присмотра распоясаются, забудут его законы и пойдут по земле беспорядки. Старшие там станут неразумны, младшие будут непослушны, пойдут они друг на друга с мечами и копьями, и нельзя будет разобрать, кто из них прав, а кто неправ – тогда-то ты призовешь дух моего потомка Чингиса, который войдет в тебя, и ты с его знаменем восстановишь на земле порядок, накажешь неправых и возвысишь правых…» [Гатапов 2018: 499]. Очнувшись, Тэмуджин думает: «Уж этот сон мне не просто так приснился – не когда-нибудь, а в середине луны, не где-нибудь, а прямо на пении Гэсэра – видно уж точно мне быть ханом!» [Гатапов 2018: 500]. Таким образом, в романе А. Гатапова особую роль в судьбе будущего основателя Монгольской империи играет эпос о Гэсэре и его мифологические персонажи, и сам Тэмуджин приобретает сходство с Гэсэром – как и эпическому герою, ему предстоит стать посланником небесных божеств на земле.

Можно заключить, что в романе А. Гатапова «Тэмуджин» бурятский эпос о Гэсэре становится одним из источников художественного воссоздания мира монгольского средневековья, который в интерпретации автора близок к традиционной культуре западных бурят. В роман введены фрагменты эпоса, соответствующие его бурятским версиям; изображается исполнение улигера в форме, характерной для бурятских сказителей; образы Гэсэра и связанных с ним мифологических персонажей, фигурирующие в романе, созданы на основе бурятских фольклорных традиций. Важно, что эпос о Гэсэре в произведении А. Гатапова служит не только элементом этнографического фона, но и играет значимую роль в развитии сюжета: Тэмуджин обнаруживает мистическую связь с Гэсэром и божествами, упоминаемыми в эпосе, и именно от них узнаёт, что ему суждено в будущем стать великим ханом и, подобно самому Гэсэру, послужить посланником неба в мире людей".

Статья впервые опубликована в материалах конференции "Эпос «Гэсэр» – духовное наследие народов Центральной Азии" в октябре 2025 г. (Исаков А. В. Чингисхан и Гэсэр в романе А. Гатапова «Тэмуджин» // Эпос «Гэсэр» – духовное наследие народов Центральной Азии: III Междунар. науч. конф. (29 октября – 1 ноября 2025 г., г. Улан-Удэ). Улан-Удэ : Изд-во ИМБТ СО РАН, 2025. С. 121–124.)