2026
Журналист Ксения Лучкина побывала на встрече с молодым драматургом. Ее впечатления и вопросы:
«Ещё при первом знакомстве с Ярославой Пулинович моё личное отношение к ней как к человеку значительно потеснило профессиональный журналистский интерес к современному драматургу (тоже очень высокий). А потому, размышляя после её отъезда из Улан-Удэ, журналист принял решение оставить себе своё глубоко личное впечатление о человеке и поделиться с читателями «Вечёрки» возможным максимумом «живой» информации о пребывании здесь драматурга».
Наталья Стефани, корр. газеты «Аргументы и Факты в Бурятии» (далее Наталья): После премьеры «Жанны» в Улан-Удэ 2 февраля один молодой человек сказал мне: «За что уважаю Ярославу Пулинович, за то, что у неё нет хэппи-эндов». Отсюда первый мой вопрос: в одном из интервью я прочла, что Вы сказали: «Не ждите от меня хэппи-эндов». Не могли бы Вы это прокомментировать? Почему?
Ярослава Пулинович, драматург (далее Я.): Не знаю, откуда берутся мои слова в каких-то статьях. Мне кажется, я этого не говорила. Неправда, у меня есть сказка «Птица Феникс», там всё хорошо заканчивается.
Анатолий Баскаков, художественный руководитель Русского драматического театра имени Бестужева, режиссёр-постановщик «Жанны» (далее Баскаков): Но это сказка.
Я.: Я не против счастливых финалов, просто вот так случается – такой ужас. У нас есть пьеса «Мойщики», написанная совместно с Павлом Казанцевым, вполне себе счастливый там финал.
Наталья: Из того, что я услышала, можно сделать вывод, что это не Ваше личное настроение?
Я.: Я говорила студентам (сегодня на встрече с ними похожий вопрос был): когда пишешь пьесу, в какой-то момент герои начинают тебя вести. Как правило, всё заканчивается совсем не так, как придумал, – всё вступает с тобой в конфликт, и уже ближе к концу вдруг становится понятен финал. У меня всего две или три пьесы с трагическими финалами. «Бесконечный апрель» замечательно заканчивается – мама пришла, всё хорошо.
Наталья: Вы упомянули «Бесконечный апрель», я хотела бы высказать своё отношение. Ходила на спектакль 1 и 2 сентября, то есть когда это была уже законченная работа. Он произвёл на меня потрясающее впечатление. Я плакала 1 сентября и 2-го. Вообще пьеса очень близка мне, здесь показана часть нашего общества, которую мы потеряли, – «побеждённые» их ещё называют – мальчик и мама принадлежат к социальному слою, который уничтожали всячески. Мне были понятны их переживания, ассимиляция в другой среде, больно, конечно, я это всё воспринимала... Но больше всего меня поразило по ходу пьесы, что выясняется, что мальчик Веня еврей по национальности. Для Вас это было принципиально или родилось в ходе выстраивания пьесы или же это авторский ход, чтобы каким-то образом подвести зрителей к тому, что здесь присутствует Бродский?
Я.: У Вени есть реальный прототип – дедушка, который умер в 96 лет. Он жил в питерской квартире на Петроградской стороне… Его жена очень долго прожила, но она другая – тоже Галя, но совершенно не такая как в пьесе. У него было гораздо больше детей, на самом деле, внуки и правнуки, и всем им было в Питере негде жить. И дедушка как-то очень долго жил. К нему подселяли таджиков, чтобы довести его до инфаркта, проституток, он стойко держался. Я видела эту квартиру, там стадион – огромная дворянская квартира, два входа: чёрный и парадный; можно смотреть, как всё располагалось: кухня, рядом комната служанки… Потом это была коммуналка очень долго, постепенно они получили все комнаты – люди умирали. Квартира изначально принадлежала им, потом их уплотнили, а потом постепенно опять всё это стало этого дедушки. Он был ещё жив, а квартиру уже начали продавать, его старательно спроваживали на тот свет, а он всё жил и жил. По национальности он был еврей, я это случайно узнала, и подумала: советское общество было достаточно антисемитское, и мне показалось, что это некая дополнительная уязвимость.
Наталья: Не знаю, насколько удастся воспроизвести цитату: «Два неверующих еврейских мальчика сидят у православного храма в окружении немцев на фоне русской войны и едят хлеб». Можно было бы сказать лучше, но не скажешь.
Ксения Лучкина, корр. газеты «Вечерний Улан-Удэ Неделя (далее К.): Ярослава, поделись, пожалуйста, впечатлениями от постановки «Жанны» на сцене улан-удэнского бестужевского театра.
Я.: Большая сцена, крупный очень мазок, где-то мне показалось чересчур крупный, но в целом то, что сделал Анатолий Борисович, – огромный труд, это талантливо придумано. Думаю, что спектакль будет ещё развиваться, потому что был всего один прогон, это тоже нужно учитывать, сказать, что это мало – ничего не сказать. Артисты будут ещё поджимать свои роли, делать их под себя, ещё больше вживаться в них, и спектакль будет меняться, становиться точнее, изящнее.
К.: Вы с режиссёром «Жанны» и завлитом театра встретились со студентами Улан-Удэ – филологами, актёрами, режиссёрами. О чём они в основном спрашивали?
Я.: Самый распространённый вопрос, наверное, ещё с уроков литературы, когда учитель говорит «автор этим хотел сказать…»: «Что Вы этим хотели сказать?». Это везде, это спрашивают абсолютно все студенты и большинство зрителей. Очень размытая формулировка, потому что если я что-то хотела сказать, я сказала.
Баскаков: Смешно было, может быть, и грустно, но это точно! Когда они проанализировали и поняли, кто! пришёл: хочет, – ребёнка отнимет, хочет, – жизнь, хочет, – и будете жить так, как захочет она, в финале. Они: «А как защититься-то»?! А вы хотите, чтоб автор сказал, как защититься? Формулу?
Я.: Мне очень понравилось – мальчик сказал: «Но нужно же как-то спасаться!»
К.: Анатолий Борисович, у Вас в ходе работы над пьесой Ярославы изменилось отношение к современной драматургии? Насколько я помню, оно было довольно критичным.
Баскаков: Да, абсолютно! У каждого человека есть плохие и хорошие черты, во мне тоже. Моя плохая или хорошая, а мне кажется, это одно и тоже, – моё кредо – современное в классическом, классическое в современном. Когда я не нахожу классического в современном, мне кажется, это стёб, фразёрство или пижонство, иногда «я могу!» прёт авторское, «не ожидали, а я вот так». Оно читается. Я не общался с Булгаковым, он интересен, я не общался с Чеховым, это гений. Поразительная штука с Ярославой – я прочитал первую пьесу, там есть автор!
К.: А какую пьесу Вы прочитали первой?
Баскаков: «Бесконечный апрель». Лоевский за последние годы перечитал столько пьес, мне прислал штук 600. А я откуда знаю с чего начать! Читал, иногда по диагонали, прочитал и выбрал. Одна из них была «Бесконечный апрель», для меня просто звук, хотя я слышал, что есть Пулинович. Думаю, прочту… «Наташина мечта» везде шла, я думаю: не буду, все ставят – не буду. Прочитал, сказал: нет, надо ставить. Там есть автор, там нет «я». Конечно, там всё есть «я», но там есть моё, не только её, а его, ваше и ещё чьё-то.
Мария Шалковская, корр. телеканала «Тивиком» (далее Мария): Скажите, пожалуйста, сколько по времени заняло написание «Жанны»? И сцена Русского драмтеатра – первая, на которой поставили пьесу?
Я.: Да, Улан-Удэ – первые, так получилось. В ближайшие числа – премьера в Краснодаре, скоро в Красноярске, где-то ещё репетируют, где-то пьеса взята к постановке. Я долго писала «Жанну», месяца три, если не больше, возвращалась к ней, так как писала не только её. Процесс был тягучий.
Мария: Всегда так бывает, что Вы параллельно пишете, или одно что-то захватывает?
Я.: Параллельно стараюсь не писать. Бывает так, что что-то пишется, потом откладывается, потому что есть другая работа, заказы. Анатолий Борисович правильно говорит, нужно что-то есть, и я пишу и инсценировки… Ужасно счастлива тем, что у меня есть возможность зарабатывать на жизнь именно литературным трудом. С другой стороны, это опять же очень отвлекает – нужно сделать то, то, и то, а потом будет время на своё. Палка о двух концах, но что делать.
Алексей Гергенов, корр. сайта «Мой Улан-Удэ» (далее Алексей): Ещё вопрос в связи с тем, что Вы уже сказали: Краснодар, Красноярск… Вы постараетесь приехать на премьеру в эти города?
Я.: Да, но не обязательно на премьеру. Договорились с Краснодаром о том, что я к ним в марте приеду. Очень тяжело, на самом деле, ездить по премьерам. Если по ним ездить, можно быстро в этом увязнуть, поэтому с перерывами, скажем так.
Баскаков: Абсолютно правильно, что первое – первое, поэтому на первую надо приезжать, а на вторую, третью, пятую не обязательно. Если во МХАТе и БДТ, – наверное, надо.
Я.: Ещё в Пензе, совсем забыла.
Наталья: Говорят, автор всегда имеет определённое отношение к своим героям, он их выписывает и какие-то их переживания не разделяет, иногда бывает, отрицательно относится к своим героям, иногда их любит, иногда это слепок с его души. Скажите, пожалуйста, как Вы воспринимаете героев пьесы «Жанна»?
Я.: Я всех своих героев люблю. Мне кажется, они все хорошие. Думаю, нельзя не любить своего героя. Даже актёрам: как человек может играть героя и не любить его? Допустим, актёры-кукольники рассказывают, что кукла – герой, и как можно куклу, которую ты создал, не любить? Герой – точно такая же кукла, сделанная художником. Как её можно обидеть? Конечно, многие герои – не я, понятно, они другие, ну и что?
Алексей: Ярослава, каково Ваше впечатление от такого новаторского приёма – наверное, все задались вопросом, но ещё почему-то никто не спрашивал, – большой экран на верху сцены?
Я.: Мне понравился, хотя для меня этот приём не новаторский. Сейчас в театре очень много используется видео, просто в Улан-Удэ, наверное, такого не было, и Анатолий Борисович правильно сделал, что начал это вводить. По всей России и миру в театрах используется видео, разные проекции. Появилась очень востребованная в театре специальность – режиссёр видеомонтажа, именно театрального монтажа. В Москве есть, например, Наталья Наумова, которая, будучи потрясающей актрисой, стала шикарным театральным видеомонтажёром и – нарасхват. Потому что пока профессия новая. А это настолько востребовано сейчас везде. Пока специалистов не хватает – на заметку людям, желающим связать свою жизнь с театром.
Наталья: 3 февраля на премьере вряд ли такое повторилось, но 2 февраля был момент, который, например, я восприняла позитивно…
Баскаков: Конечно. Когда задержали бабушку? Она пошла из зала, и кто-то, охранник что ли, ей: «Куда?». По живому народ всё понял.
Наталья: Да, настолько это было органично, игра актёров настолько органично воспринималась, что актрису восприняли за обыкновенного человека, и зал зааплодировал.
Я.: Это классно. Очень люблю такие истории, когда что-то происходит настолько живое. У Ксении Драгунской есть спектакль-провокация, где во время действия вдруг вламывается человек с мобильным телефоном, очень громко разговаривает, зрители на это реагируют очень живо – они начинают его осаживать, говорить «молодой человек, сядьте, вы что, вы куда пришли?», он их не слушает, потом актёр узнаёт своего одноклассника в этом человеке, они начинают общаться. Очень смешно, что зритель это всё воспринимает за чистую монету. Это здорово – живая эмоция зала!
Наталья: Скажите, пожалуйста, а как вчера принимали «Жанну», 3 февраля? 2-го я видела достаточно доброжелательное, тёплое отношение…
Я.: Хорошо принимали. Мне было очень радостно, когда вышла Ланина на поклон, и ей прямо закричали… Мне рассказывали, сколько сил вложил человек в эту роль, замечательно, что была такая отдача из зала.
К.: Такого давным-давно не было – даже не крики «браво!» и восторг толпы, а когда она гудит, встречает актрису громким гулом. Я такого не помню.
Баскаков: Да, это редко, такого не бывало, я тоже не помню.
Наталья: Насколько было стопроцентным попадание актрисы Марины Ланиной в образ Жанны?
Я.: Думаю, это не тот случай, где нужно мерить процентами, когда я могу сказать 78,9%, например. Конечно, это её роль, безусловно. Другое дело, что там есть ещё над чем работать, есть сцены, которые нужно ещё осмыслить, где-то, может быть, подтянуть, даже просто по времени. Но это всё будет, это же всё работа. По энергетике это абсолютно её роль, я не говорю про Марину как человека, я её мало знаю как человека, а по актёрской энергетике, она абсолютно справляется. Держит зал, умеет своей энергией переламывать, удивлять.
Баскаков: Марина производит впечатление такой блондо, а она бизнесмен. …Когда она всё это понимает, я говорю: так это не ты, конечно, это совсем не про тебя. Ты хочешь одеваться, хорошо выглядеть, потому что ты актриса, а Жанна – не актриса, она один раз в жизни роль сыграла, а потом осталась самой собой. Она: «И что я вот так буду выглядеть?». «А Жанне плевать. Она в парике». «А почему?». «А времени на причёску нет! Это, конечно, не ты, но в тебе это есть». Ломка шла. Если вы помните все её роли, она другая.
К.: У Артура Шувалова, исполнителя роли Андрея, тоже, мне кажется, ломка – сложно удаётся существование в двух пространствах с двумя женщинами.
Баскаков: Это уже вопрос к актёру. Или ко мне.
Ксения Зимина, будущий театральный критик, Москва (далее Ксения): Ярослава, продолжая про приём с видео. Этот, казалось бы, простой приём – киноформат, проявляет особенность самой пьесы. Если её пересказывать, то это будет…
Баскаков: Ага, сериал.
Ксения: Да. Смотришь: вся жизнь – какой-то пустой и пошлый сериал. И если не наполнить его любовью и страданием – тем, что так серьёзно прожила актриса… Это лежало в основе пьесы, или это вскрыл режиссёр? Наше сегодняшнее сериальное мышление – суета, фоновый телевизор…?
Я.: Не знаю… Мне кажется, режиссёр это открыл. Ну, понятно, что если есть там бизнес-вумен… И такая история сама по себе, наверное, сериальна. У меня не было задачи придать ей форму сериала, сделать какую-то телевизионную штуку. Это всё Анатолий Борисович.
Алексей: Насколько, на Ваш взгляд, эта пьеса выбивается или не выбивается из ряда Ваших предыдущих пьес?
Я.: Мне кажется, выбивается, прежде всего, героиней – она для меня новая, необычная, таких героев у меня ещё не было, таких стерв.
К.: А сейчас кто в тебе живёт – какая или какой герой или героиня? Сюжет?
Я.: Я написала новый сценарий – «Люди добрые», сейчас на «Володинском фестивале» будет первая читка, там совсем другая героиня, она хорошая, не стерва. Она всем помогает; правда, мир её за это бьёт по башке почему-то, но она всё равно держится. А сейчас… у меня нет какой-то героини, хотя есть, но это ещё в планах, а о планах не рассказывают.
Ксения: В продолжение про светлую героиню… Сейчас такое распространённое мнение, что современная драматургия – тёмная, чернушная и без просветов. Опять же, если смотреть поверхностно, у Вас тоже не весёлые сюжеты чаще всего. У Вас есть пьесы, которые Вы сама считаете тёмными или не любите?
Я.: Нет, скорее. Есть пьеса, отчасти фантасмагорическая, «Он пропал без вести». Вот там всё совершенно ужасно – про то, как Бог оставил людей, конкретно о Боге там не говорится, но понятно становится. Она немного абсурдная, там всё беспросветно. Все эти разговоры о том, что сейчас чернуха, а раньше была какая-то мифическая «светлуха»… Всегда в таких случаях хочется попросить людей фабульно пересказать, например, «Гамлета», чем закончился «Гамлет»? Горы трупов. Или фабульно попросить пересказать «Преступление и наказание»… Есть студент, который живёт практически как, в общем, бомж, потом он убивает старушку, начинает встречаться с проституткой…
Ксения: А почему это происходит? Вот мы смотрим в XIX век, в XVIII, и думаем: Господи, как там всё замечательно, а у нас…
Я.: Это всё некое недомыслие, условность. Вот я недавно перечитывала «Преступление и наказание»… Господи, в каких условиях жил Раскольников – понимаете, он не мылся, у него вши были, и какие там бараки тифозные, ужасные туберкулёзные квартиры, где курили в комнатах, можно себе представить, какая там стояла гарь и копоть… Но люди не замечают, они видят историю. А поскольку это всё было давно, то кажется, что всё, в общем, было замечательно. Самый простой пример – когда мы читаем какие-то «Версальские страсти», и всё красиво, всё прекрасно. А если вспомнить, что в Версале, например, не было туалетов, и мылись они очень редко…
Баскаков: И духи придумали для того, чтоб не пахло.
Я.: И в париках у них кого только не водилось, какой только нечисти. Можно ведь по-другому на это посмотреть. Это недопонимание каких-то реалий, потому что, когда проходит время, остаются пресловутый свет в конце туннеля и какие-то большие отношения. Но дело в том, что в современной драме тоже этого никто не отменял, просто сейчас кажется, что если проститутка или бомж – о, Господи, как это возможно? – если алкоголики. Потому что это близко – с этим не хочется сталкиваться. Это всё рядом. Это наша жизнь. А кажется, что тогда проститутки говорили каким-то прекрасным языком XIX века…
Баскаков: Совершенно по-другому зарабатывали деньги.
Я.: И были чистые душой, и читали исключительно на французском языке исключительно французские романы. Это всё, на самом деле, штампы.
Ксения: У Вас осталась в памяти какая-то особенная реакция зрителя, может быть, одного, на свой спектакль?
Я.: Помню, в Кургане, я делала инсценировку по Лескову, «Леди Макбет Мценского уезда». После постановки стоит бабушка, с какой-то сумочкой лакированной, в каком-то таком платье, в общем, немножко «Шапокляк», и говорит: «Ой, какая чернуха, какой ужас, какой кошмар. Но мне так нравится».
Наталья: Не могу уйти и не сказать Вам это лично. Возможно, я когда-нибудь и напишу это, но сегодня хочу Вам сказать глаза в глаза. Вы знаете, я всегда считала, может быть, где-то я это прочитала или подслушала, но последние годы я думаю, что я сама это внутренне поняла, что люди на Землю приходят такими, какими их задумал Господь, в награду или в наказание. Наша сегодняшняя встреча, то, что я наблюдала… Я по-прежнему продолжаю быть уверенной в том, что Вы абсолютно юная девочка, несмотря на 25 лет, потому что 25 лет – это всё-таки возраст. Вы сегодня кажетесь ещё более молодой и юной, и подтверждаете это утверждение, что люди на Землю приходят такими, какими их задумал Господь. Вы – ну, наверное, одно из лучших его творений.
Я.: Спасибо… Другое дело, что Господь задумал, но потом у человека есть выбор. Всегда.
Ксения ЛУЧКИНА
Фото: Сергей ПРИМАКОВ
