​Успех - это завершение одного этапа и повод идти дальше - Зорикто Доржиев, художник прославивший Бурятию

Зорикто Доржиев - знаменитый художник, своими работами прославивший Бурятию. Его картины восхищают, умиляют, ра­дуют. Им восторгаются, гордятся. Сын известных художников, он кажется баловнем судьбы. На предстоящем фестивале «Ал­таргана–2016» художник в составе жюри будет судить работы, пред­ставленные на конкурс кинематографистов.

Про кино

В детстве он был заводилой и «режиссером». Село Горхон За­играевского района – там, у бабушки, сын художников прово­дил каждое лето. Он помнит лица всех деревенских ребят – соратников и актеров его детских по­становок.

- Дедушкиными инструмента­ми я выпиливал снаряжение для наших игр. Теперь мне кажется, это была какая-то почти средне­вековая жизнь, – задумчиво вспо­минает художник и считает, что сегодняшним собой он обязан дет­ству. - Золотое время продлилось лет до тринадцати, но осталось во мне навсегда. Оттуда, из детства мы, художники, всегда черпаем идеи и вдохновение.

Кажется, это кадры из забытого старого фильма проносятся перед глазами, но кино в его жизни про­должается. Он сотрудничает с ки­нематографистами, выступая ху­дожником по костюмам для ряда известных фильмов, но есть ощу­щение, что роман с кинематогра­фом еще далеко не окончен.

Выбор профессии

Он мог стать музыкантом.

- Было время, когда я не сомне­вался, что из меня выйдет крутой музыкант – так сильно было мое увлечение музыкой, - вспоминает Зорикто Доржиев. - Мы репетиро­вали, трясли волосами, швыряли гитары…

С гитарой он и поехал в Красно­ярск учиться на художника, решив, что, если к 18 годам музыкант из него не вышел, пора серьезно за­няться рисованием.

- Я рисовал всегда, сколько себя помню, - делится художник. - Отец бережно сохранил мои рисунки, которые, спустя годы, вошли в книгу «Zorik–book». Этим я словно оправдывался перед миром в том, что пришел не потому, что это ста­ло вдруг модно или актуально, а потому, что это было естественно, это было всегда.

Художественной школы он не оканчивал.

- Мне стало скучно, и я ушел, - говорит художник.

И из обычной школы однажды он тоже ушел.

- В один прекрасный день я просто вышел с портфелем и по­нял, что сюда я больше не вернусь, - рассказывает Зорикто Доржиев.

Бурятское училище культуры и искусств дало ему специальность «художник–педагог». Время было тяжелое – середина 90-х, преслову­тая бедность художников застав­ляла сокурсников мрачно шутить: «Ты будешь художник–педагог, а ты – художник–столяр, ты будешь художник–водитель, а ты – кон­дуктор». Но его будущее художни­ка должно было состояться, ведь отец ради этого продал свой пило­рамный станок.

- Я знаю, как он был ему нужен, но, прикинув, что Москву и Петер­бург семья «не потянет», меня ре­шили отправить в Красноярск – в ближайший к дому художествен­ный институт, - вспоминает мой собеседник.

Плод сомнений

Уже учась в Красноярском госу­дарственном художественном ин­ституте, его вдруг одолело сомнение: а тем ли он занимается? «Что я тут делаю? Чем занимаюсь?!» – вопросы, благодаря которым он едва не бросил учебу.

- Вокруг меня творили дизай­неры. «Вот эти люди делают по– настоящему нужное дело. А что я – художник? Кому это надо?» – думал я, - рассказывает художник. - Однажды попросил перевести меня на дизайнерский факультет, но мне, слава Богу, отказали.

Впереди его ждала Третьяков­ка, но кто тогда об этом знал?

Подработка дизайнером в од­ном из рекламных агентств Крас­ноярска стала для него подтверждением слов о том, что нет ничего хуже сбывшейся мечты.

- Я получил то, чего хотел, – улыбается он, – руководитель дер­жался за меня, потому что я был самым творческим в его коллек­тиве, но едва мне представилась возможность продолжить стажировку после института, немедлен­но ушел с этой работы и уже не сомневался в своем выборе: я – ху­дожник.

Бурятский космополит

Его дипломной работой стало большое полотно на тему бурят­ских богатырей. После него Зорик­то Доржиева позвали туда, что у всех называется аспирантурой, а у художников – стажировкой.

- Я всегда подчеркивал, что, будучи бурятом, некоторые вещи ощущаю совершенно иначе, - делится он. - Тем не менее, никогда не чувствовал своей инородности. Более того, ощущаю себя космо­политичным. Я не художник-эт­нограф, не воссоздатель истори­ческой правды, я пытаюсь делать искусство, стараясь преодолеть какие-то рамки. Через степную ко­лористику мне легче беседовать со зрителем, а так, пожалуй, это евро­пейская школа, европейские при­емы рассуждения в живописи. Эле­менты национальной культуры помогают мне более убедительно доносить до зрителя свои мысли.

Цепочки бесконечности

Художников в России учат не­имоверно долго. Учеба в одном только Красноярске заняла у него шесть лет.

- Последовательный процесс обучения носит не столько об­разовательный, сколько охранительный характер с целью не рас­терять накопленный веками опыт русской живописной школы, - рас­сказывает Зорикто Доржиев. - Ког­да ты выходишь из этой школы, то полагаешь, что вот сейчас и нач­нется то самое свободное творче­ство, но…ты не можешь ничего из себя выложить, кроме тех знаний, которые в тебя заложили.

Его отец – художник Бальжини­ма Доржиев, стал одним из глав­ных его учителей.

- Он показал мне, что худож­ник – это некий сгусток энергии, который, поглощая информацию, выносит ее на холст каким-то не­вообразимым образом. В детстве мне казалось, что это какой-то са­кральный процесс, - делится Зо­рикто Доржиев.

Отец никогда не говорил ему, что нужно делать, какие использо­вать цвета. Он говорил, что нужно быть искренним.

- Когда в том, что ты делаешь, есть твои искренние порывы, первоначальная мысль, возмож­но, совсем нечеткая, начинает об­ретать форму и энергетику, - счи­тает художник. - Когда зритель начинает обсуждать картину, постепенно она перестает быть твоей, уходя в самостоятельный полет. Если ты можешь запускать такие цепочки бесконечности, это классно!

«Успех – это хитрая штука»

Вопреки ожиданиям, отчаяние ему хорошо знакомо. А к оценоч­ному мнению других он старается относиться спокойно. Перед от­крытием выставки в Третьяков­ской галерее, однако, переживал так, что к моменту открытия …был совершенно спокоен.

Свой коммерческий успех по большей части считает заслугой продюсера Константина Ханхалаева.

- Успех – это хитрая штука, ко­торая дает некоторую уверен­ность, - делится Зорикто Доржиев. - Отчасти, это привязка к мнению других людей. Успех – это завер­шение одного этапа и повод идти дальше.

Его картины - как его дети. Он может понимать, что сейчас сде­лал бы все иначе, но… «ребенок» уже готов и давно живет самосто­ятельной жизнью.

Кино продолжается

Он по-прежнему увлечен музы­кой. Он по-прежнему любит кино. Он больше не смущается узнаваемости и с уверенностью сидит с ре­бенком в очереди в поликлинике. Его картины полны тонкого юмо­ра. На страшный вопрос: «О чем эта картина?», отвечает разными историями, озорно предвкушая, как однажды эти версии встретят­ся.

- Мне однозначно тесно быть только в рамках художника–жи­вописца. Наверное, я в этой жиз­ни проживаю несколько жизней, - считает Зорикто Доржиев. - Ино­гда по прошествии времени мне кажется, что в разные периоды моей жизни это был разный я. Чем старше, тем менее подвиж­ным становишься, а может, про­сто устаешь от каких-то вещей. Но когда соприкасаешься с другими сферами, понимаешь: еще все впе­реди. Например, так случилось, когда я начал пробовать лепить. Я понял тогда, что есть еще масса областей, в которых можно при­ложить свои усилия. Нужна толь­ко смелость.