​В его стихах есть тот камертон, которому отвечает поэзия высшей пробы – поэт из Москвы о народном поэте Бурятии

В Улан-Удэ вышла новая книга стихов народного поэта Бу­рятии Андрея Румянцева «Взывает время к доброте». В последние годы его произведения публиковались у нас в республике лишь в антологических изданиях. А вот поэтическую книгу, в которой были бы представлены наряду с избранными, известными стихами мастера новые, недавно на­писанные, - такой сборник на родине автора ждали. Читатели вновь убедятся, что стихи Андрея Румянцева – это лирическая исповедь, которая способна затронуть душевные струны каж­дого человека. Что есть для нас любовь, доброта, сострадание? Много сокровенных чувств вызывает правдивая и мудрая лири­ка нашего земляка, известного в России поэта, живущего теперь в Москве.

Если бы мне предложили оха­рактеризовать поэзию Андрея Румянцева в нескольких сло­вах, то я не нашла бы слов бо­лее точных, чем подлинность и честность, органичность и есте­ственность. И еще – душевная доброта. И была бы не одинока в своем впечатлении. Именно эти слова многие критики и собра­тья по перу в разное время ис­пользовали в разговоре о поэте, указывая на особенности его ху­дожественного мира.

Примечательный отзыв был высказан в газете «Российский писатель» московским поэтом Александром Дориным: «В сти­хах А. Румянцева есть тот камер­тон, которому отвечает поэзия высшей пробы – это когда при минимальных художественных средствах достигается удиви­тельная сила чувства, когда глубина мысли гармонично со­четается с художественностью образа, – от чего и слеза на щеке невесома, и душа затаивается в думе глубокой».

«Поэзия высшей пробы» - та­кой похвалы мало кто удостаи­вался из современных стихот­ворцев. Казалось бы, что можно сегодня добавить к уже сказан­ному? И все-таки, каждый чита­тель поэзии Румянцева вправе опереться на свои, и только на свои ассоциации, переживания, и его отклик, основанный на соб­ственном восприятии слова поэ­та, будет глубоко индивидуален.

В одной из своих книг поэт писал, что известные русские лирики страдают «одним стра­данием» – болью за свою Россию. Что ж, слова эти лишний раз сви­детельствуют о принадлежно­сти самого Румянцева к поэтам – верным сыновьям своей роди­ны-матери. Верность – вот тот стержень его поэзии, который и составляет ее суть.

Прежде всего, речь идет о верности традициям русской поэзии. Наиболее близки Румян­цеву, по моему убеждению, Есе­нин и Лермонтов: один – своей кровной, генетической связью с малой родиной, бесконечной болью за большую, второй – все той же «странной» русской лю­бовью к Родине. Признание в любви к ней одного поэта: «Но я люблю – за что, не знаю сам» – перекликается с поэтической формулой другого: «Но люблю тебя, родина кроткая! А за что – разгадать не могу».

Это прикосновение к русской тайне, загадке русской души и делает Румянцева подлинно национальным поэтом. Верностью традиции, этой тревогой за Рос­сию, в очередной раз поруганной, обманутой, но по-прежнему твердо стоящей на ногах, от­мечены все книги, отдельные циклы, литературные эссе, про­заические произведения поэта – нашего современника.

Продолжая мысль о главном свойстве поэта – верности всему, что ему дорого – России, русской культуре, родной байкальской деревне, любимой женщине, делу всей жизни – поэзии, раз­умеется, нельзя не сказать об эстетическом кредо поэта, кото­рое выражено в его многочис­ленных стихах-размышлениях о творчестве. Эта тема неотступ­но преследует Румянцева, как, впрочем, каждого истинного художника. За этим кредо – не просто лирическая исповедь, а мировоззрение, философская картина мира:

Не называй себя поэтом,

Ведь это роща, где стою,

Пугая тьмой,

Лаская светом,

Творит поэзию свою.

Не называй себя поэтом.

Ведь это горы, что горят

В закатный час небесным

светом,

Свою поэзию творят.

Опять о счастье ли,

Утрате ль

Грустит река,

Скорбит листва…

Поэт – он только

наблюдатель,

Передающий их слова.

И здесь важна снова верность своей музыке, своей песне, пре­жде всего звучанию русских пе­сен, услышанных еще в детстве.

Песни русские,

Кто вас складывал?

Время ль скрадывал?

Душу ли вкладывал?

Кем вы потеряны?

Кем вы найдены?

Вы тети Верины?

Иль тети Надины?

В наступивших горьких вре­менах и песни слышатся такие, что выглядят нелепыми на фоне разрухи. Впрочем, как и поэт, владеющий музыкой сонета, и прославленный музыкант «при легкой скрипке, тоненьком смычке»; ведь и того, и другого здесь, в российской глуши, вряд ли можно было бы назвать нар­циссом, скорей всего – осотом.

И все-таки музыка не замол­кает: наперекор беде и боли раз­даются «голоса чудесные», кото­рые таятся в лопухах, крапиве, любой земной мелочи:

…когда они звучали,

У каждой травки теплилась

слеза,

И дерева навытяжку стояли,

И сладко обмирали небеса.

«Поэт, похожий на свою ро­дину» – так когда-то назвал Ру­мянцев своё эссе о С.Есенине. А разве нельзя так же назвать и самого Румянцева? Разве не со­ответствует чистоте и духовной силе Байкала его поэзия? Разве его не научила родная земля му­жественному приятию нелегкой судьбы, открытости чужой беде и боли, бесподобной искренно­сти его исповедальной лирики? Да, только верность отчей зем­ле, которой наполнены все его творения, и делает Андрея Ру­мянцева изумительным русским поэтом.

Светлана ИМИХЕЛОВА, профессор БГУ, доктор филологических наук