​Что дала читателю книга бурятского писателя Исая Калашникова?

Без надрыва Высоцкого, не «бодаясь теленком с дубом» как Солженицын, без орто­доксии средневековых старо­веров написал в 70-е годы прошло­го столетия глубоко диссидентскую книгу Исай Калашников, сообщает газета «Бурятия».

При этом он избежал неизбежное: судьбу булгаковского Мастера. Судь­бу, постигшую самый большой отряд творческой интеллигенции советских десятилетий – писателей и поэтов. Те владели сильным и опасным орудием, оружием – Словом.

«Бунтовщик хуже Пугачева», – ска­зала о Радищеве императрица Ека­терина II, прочитав его книгу «Пу­тешествие из Петербурга в Москву». Закодированная в слове писателя взрывная сила напугала императрицу и придворных гораздо больше, чем потрясшее Россию в XVIII веке воору­женное восстание под предводитель­ством донского казака, казненного ею. Умная немка хорошо понимала значение социально и политически направленной книги, масштабы опас­ности просветительской роли русско­го писателя.

Известна она также как жестокая гонительница старообрядцев, часть которых оказалась в Бурятии.

«Я взглянул окрест меня – душа моя страданиями человечества уяз­вленна стала». Так начал он свою кни­гу, для судьбы его пагубную», - пишет Ольга Форш, повествуя о «высшем моменте» в жизни Радищева – созда­нии «Путешествия из Петербурга в Москву». (О. Форш. Роман «Радищев»)

«… для судьбы его пагубную…» Гу­бительную, гибельную…

Писатель Радищев знал, на что идет. Знал, что его ждут арест, пытки, приговор к эшафоту (он был заменен сибирской каторгой) и скорая смерть.

Но он шел. Не мог не идти на свою Голгофу. Из той же книги Ольги Форш, монолог героя: «Если не принести покаяния добровольно, все равно его Шешковский (палач, кнутобо­ец – А.В.) добьется пытками. Как бы не ослабеть, не назвать сообщников, единомыслящих! И про детей пора по­думать. Дело жизни сделано. Книга есть. Сколько бы ее сейчас ни пресле­довали, ни уничтожали, кое-какие эк­земпляры уцелеют. Потомство узнает.

Сквозь призму этих трагических строк стоит смотреть и на судьбы многих и многих писателей России, развивавших в своих произведениях революционные мысли, кардинально новый принцип мышления.

Вечная тема «Поэт и власть»

«Поэт в России больше, чем поэт», - сказали в шестидесятые двадцатого века.

Знал и Исай Калашников, на что идет, решившись на такой же «выс­ший момент» его жизни – создание исторического романа «Жестокий век», замысел которого вынашивался уже много лет, с той самой короткой «оттепели» с ее шестидесятниками. С «зеленой лампы» в нашей Бурятии…

Все, что было написано им до «Же­стокого века», было пробой пера, ста­новлением пера писателя: и рассказ «Сашка», и повести «Подлесок», «Че­рез топи», и романы «Последнее от­ступление», «Разрыв-трава». Эти про­изведения стали широко известными во многом благодаря последующему историческому роману «Жестокий век», в условиях 70-х годов шедевру.

Последнее произведение Исая Ка­лашникова, недописанный роман «Не поле перейти…», пополнит пер­вую группу, исполненную професси­онально, соответственно заданной общеизвестной схеме: показать рево­люцию, гражданскую войну, утверж­дение советского образа жизни.

Член-корреспондент Петровской академии наук, доктор исторических наук Фирс Федосович Болонев писал об этом творческом периоде Исая Ка­лашникова: «… он решил пока не ис­пытывать судьбу…».

Это так, и это было разумно. Пока еще рано дерзать. Надо было наби­раться сил, постигать фундаменталь­ные труды по очень и очень непро­стой теме, прочитать посвященную ей литературу. Горы книг, архивных источников, рукописей (которые не горят), переводов…

Литературный институт... Немало отпусков, проведенных в Москве в библиотеке имени В.И. Ленина, от­куда писатель привозил ксерокопии исследовательских трудов средневе­ковых, современных, зарубежных и отечественных историков, поездка по монгольским степям, историческим местам, посещение музеев, встречи с учеными. И постоянная подспудная внутренняя работа. Многолетний це­ленаправленный черновой процесс подготовки, подступов к самой высо­кой и самой трудной вершине.

Однажды появится запись в днев­нике писателя: «Я стою у подножия высочайшей горы и смотрю на ее вер­шину…».

А вершина эта – «Великий Потря­сатель Вселенной», личность, исто­рия его жизни и деяний. Высота труднодоступная. Опасная.

Болезненные, трагические стра­ницы во всемирной истории и сред­них веков, и ближайшего двадцатого.

Дерзостью, диссидентством был уже сам выбор темы писателем Исаем Калашниковым.

Темы политической, расстрель­ной. Сакральной. Жупел в народном сознании. Так поработала идеологи­ческая машина тридцатых и последу­ющих годов в стране.

Сейчас писатель был готов к вос­хождению. К риску, хорошо просчи­танному. К «высшему моменту» его творческого пути.

Но он был не один. У него – се­мья. «И про детей пора подумать» (О. Форш. «Радищев»). Исай Калашников обратился к жене Екатерине Викто­ровне с вопросом, как она отнесется к положению, которое может соз­даться: будет много времени и уси­лий потрачено на работу над книгой, а в результате ее могут не допустить до издания, до читателя. Екатерина Викторовна спросила: «Что за кни­га?» - «О Чингис-хане…» Надо ска­зать, что ее реакция на такой ответ была абсолютно адекватной для того времени, 60-70 годов прошлого века. Она возмутилась: «Что, темы другой не нашел?» Исай Калистратович не стал спорить, промолчал. Но жена, зная его, подумав, сказала: «Что де­лать… Будешь писать благоразумно о чем-нибудь другом. А сам будешь думать о своем Чингис-хане… Пиши. Что делать…».

Так они «впряглись» на долгие де­сять лет в работу над историческим романом «Жестокий век».

Книга получилась в 829 страниц (в варианте издания «Советский пи­сатель» в Москве в 1978 году).

Восемь раз перепечатывала Ека­терина Викторовна рукопись книги. На известной старшим поколениям машинке. А что такое было набирать текст на тех технических средствах, знают только они. Это не сегодняш­няя благодать на компьютерах, ноут­буках.

Как шел процесс письма, сочи­нения самого текста романа, можно только догадываться. Да, Екатерина Викторовна ведает об этом титаниче­ском труде автора.

В начале 70-х работа над рукопи­сью «Жестокий век» была завершена.

Но это было только полдела. Рас­слабляться не приходилось, даже по­ставив последнюю точку в романе. Опасения не увидеть эту книгу из­данной не могли быть напрасными. Такова была тема. Неугодная системе. Запретная.

Идеологический отдел обкома КПСС в Бурятии сразу и категорично отказал в публикации романа.

В Бурятское книжное издатель­ство Исай Калашников и не обращал­ся: не имело смысла.

Рукопись «Жестокого века» 2 года лежала в столе автора. И неизвест­но, сколько еще пролежала бы, если бы не Африкан Андреевич Бальбу­ров, светлая ему память… Африкан Бальбуров, тогда главный редактор журнала «Байкал», ранее уже познав­ший жестокую опалу из-за гонений на «Гэсэра», взял рукопись романа Исая Калашникова, взял самого автора и поехал в Новосибирск к известному ученому Алексею Павловичу Оклад­никову. Ученый-сибиряк привлек к делу доктора исторических наук Ви­талия Епифановича Ларичева. Про­читав рукопись, они написали на нее положительную рецензию. Этот до­брый отзыв открыл дорогу роману «Жестокий век». Вернувшись в Улан- Удэ, пустив для подстраховки в каче­стве предисловия рецензию новоси­бирских ученых, Африкан Бальбуров стал публиковать произведение Исая Калашникова в журнале «Байкал». Он взял на себя инициативу и огром­ную ответственность за допуск, за открытие романа о Чингис-хане и со­бытиях монгольского средневековья широкому читателю.

Журнал «Байкал» был изданием всесоюзного масштаба. Он не первый раз шел на публикацию произведений «неблагополучных» авторов. Полу­чал строгие выволочки. Но он опять принял на свои страницы «опасное» произведение. А оно вознесло имя пи­сателя Исая Калашникова, его героев, соотечественников, само издание, журнал «Байкал», выходивший где- то в периферийном регионе, на вер­шину мирового Олимпа.

«Дело жизни сделано. Книга есть»

Что дала читателю книга Исая Калашникова? Для исчерпывающе­го ответа на этот вопрос нужны на­учные труды большого отряда ква­лифицированных исследователей: литературоведов, историков, психо­логов, лингвистов, философов, пе­дагогов. (Вон сколько задал работы один автор!)

Монографических исследований написано мало. Нет еще книги о жиз­ни и творчестве Исая Калашникова. Давно, еще в 2007 году, подготов­ленная рукопись с положительной рецензией Фирса Болонева лежит в многолетнем ожидании финансиро­вания. Большая часть книги Марга­риты Ломуновой, написанная в 1983 году, сообразно требованиям време­ни, безнадежно устарела и молодым читателям только вредит, муссируя образ врага. О монографической ра­боте автора данных строк, опубли­кованной в 1996 году, новоявленный знаток творчества Исая Калашнико­ва сказала, что она, как и книга Мар­гариты Ломуновой, устарела. Это в корне неверно и свидетельствует только о непонимании произведений писателя и исследовательской рабо­ты, в которой главное содержание – выявление общечеловеческого на­чала в романе «Жестокий век».

Работа автора данных строк уста­реет только тогда, когда устареет само понятие «общечеловеческое». А это невозможно. Противоесте­ственно. Такого не будет. Общечело­веческое составило всю новизну ро­мана Исая Калашникова. Отрицать это – значит, отрицать творческий подвиг писателя.

Отвечая в ограниченной услови­ями газетной статье на поставлен­ный выше вопрос о новизне романа «Жестокий век», обратимся к его строкам, в которых бьется главный нерв всего произведения: «Чиледу бояться за свою жизнь нечего. Она прожита. Все, что у него можно было отнять, люди давно отняли. Оста­лась маленькая радость – одиноко бродить по лесам, спать на земле под баюкающий шум друзей – деревьев и потрескивание сушняка в огне. И ничего иного ему не надо. Ему бы и умереть хотелось среди деревьев… Пусть его последний вздох сольется с шелестом ветвей, пронесется над страдающей землей, и, может быть, дрогнет чья-то ожесточенная душа, смягчится чье-то зачерствелое серд­це…» (стр. 693, «Советский писа­тель». М., 1978).

Помните начало книги Радищева: «… душа моя страданиями человече­ства уязвленна стала». Вечные страдания в России? Не ответ, а новые вопросы нашего бытия.

Что сделал писатель Исай Калаш­ников для уменьшения страданий? Чем помог читающим его людям?

Еще в 70-е годы при чтении ро­мана «Жестокий век» ощущалась какая-то новая природа, новая, не­понятная энергетика строк. Опре­делить, сформулировать точно свои впечатления не удавалось: «добро­та…», «добрый»… Да, конечно; но немного не то. Не совсем точно…

Писатели искали слово. Ким Бал­ков размышлял: «Какие-то струны в душе читателя он тронул…». Дру­гой пытался отыскать нужное слово: «Добрая энергетика от строк «Же­стокого века» идет…».

Свои поиски вела Екатерина Вик­торовна: «Он не был добреньким. Он был добр». Все это было верно, ко­нечно. Но все же… Нужно какое-то другое слово. И так продолжалось долгие годы.

В 2015 году случайно включила TV. Шли обычные теледебаты. При­глашенный на программу политик из старшего поколения, отвечая оп­поненту, упомянул великого героя из священного писания: «Он – любя­щий…».

Вот! Вот слово, единственно нужное, чтоб выразить все явление «Исай Калашников». В нем – ответ на все вопросы и романа «Жестокий век», и нашего бытия. И услышано оно из уст человека немолодого, ду­мающего, верующего.

«Изводишь единого слова ради Тысячи тонн словесной руды…» - сказал великий Маяковский.

Калашников – не Христос, а мы – не Маяковские.

Но как невидимые нити связыва­ют нас всех в этой очень трудной ра­боте со Словом.

Понадобилось несколько десяти­летий, чтоб найти, услышать слу­чайно единственно нужное слово.

И как их надо искать, чтоб напи­сать романы в 800 с лишним страниц, стихи, поэмы! Еженедельные (с кон­вейера!) аналитические, судьбонос­ные газетные статьи!

Ищут. Находят. Пишут.

Видя успех своего самого трудно­го, потому и самого дорогого детища, Исай Калистратович не без гордости, подводя некий итог своим многолет­ним усилиям, напряжению, – взятию заветной вершины, – с чувством ис­полненного долга, своей миссии, в беседе с коллегой по перу сказал: «Я родился, чтоб написать «Жестокий век».

Автор Александра Васильева

СПРАВКА

Александра Васи­льевна Васильева – кандидат филологи­ческих наук, ведущий исследователь творче­ства Исая Калашникова.

С 1975 года, со времени первой публикации ро­мана «Жестокий век», начала исследователь­скую работу по писате­лю. Ею защищена кан­дидатская диссертация по теме «Исторический роман в ли­тературе Бурятии», в основе которой рассмотрен роман Исая Калашнико­ва. Всего Александрой Васильевой опубликована 21 работа по творче­ству этого писателя.

В 1996 году названная выше моно­графия востребована во Всемирную библиотеку в г. Вашингтон, США.