4143
Без надрыва Высоцкого, не «бодаясь теленком с дубом»как Солженицын, без ортодоксии средневековых староверов, написал в 70-е годы прошлогo столетия глубоко диссидентскую книгу Исай Калашников. При этом он избежал неизбежное: судьбу булгаковского Мастера. Судьбу, постигшую самый большой отряд творческой интеллигенции советских десятилетий - писателей и поэтов. Те владели сильным и опасным орудием - Словом.
«Бунтовщик хуже Пугачева», - сказала о Радищеве императрица Екатерина II, прочитав его книгу «Путешествие из Петербурга в Москву». Закодированная в слове писателя взрывная сила напугала императрицу и придворных гораздо больше, чем потрясшее Россию в ХVIII веке вооруженное восстание под предводительством донского казака, казненного ею. Умная немка хорошо понимала значение социально и политически направленной книги, масштабы опасности просветительской роли русского писателя.
Известна она и как жестокая гонительница старообрядцев, часть которых оказалась в Бурятии.
«Я взглянул окрест меня - душа моя страданиями человечества уязвленна стала». Так начал он свою книгу, для судьбы его пагубную», - пишет Ольга Форш, повествуя о «высшем моменте» в жизни Радищева - создании «Путешествия из Петербурга в Москву» (О. Форш, роман «Радищев»).
«... для судьбы его пагубную...».Губительную, гибельную...
Писатель Радищев знал, на что идет. Знал, что его ждут арест, пытки, приговор к эшафоту (заменили сибирской каторгой) и скорая смерть.
Но он шел. Не мог не идти на свою Голгофу. Из той же книги Ольги Форш монолог героя:
«Если не принести покаяния добровольно, все равно его Шешковский (палач, кнутобоец - А.В.) добьется пытками. Как бы не ослабеть, не назвать сообщников, единомыслящих! И про детей пора подумать. Дело жизни сделано. Книга есть. Сколько бы ее сейчас ни преследовали, ни уничтожали, кое-какие экземпляры уцелеют. Потомство узнает. Оно будет ценителем. Радищев это чувствовал, знал и предвидел, когда написал: «Потомство отомстит за меня».
Сквозь призму этих трагических строк стоит смотреть и на судьбы многих и многих писателей России, развивавших в своих произведениях революционные мысли, кардинально новый принцип мышления.
Вечная тема «Поэт и власть»
«Поэт в России больше, чем поэт», - сказали в шестидесятые годы XX века.
Знал и Исай Калашников, на что идет, решившись на такой же «высший момент» своей жизни - создание исторического романа «Жестокий век», замысел которого вынашивался уже много лет, с той самой короткой «оттепели» с ее шестидесятниками. С «зелёной лампы» в нашей Бурятии...
Все, что было написано им до «Жестокого века», было пробой пера, становлением его как писателя: и рассказ «Сашка», и повести «Подлесок», «Через топи», и романы «Последнее отступление», «Разрыв-трава». Эти произведения стали широко известными во многом благодаря последующему историческому роману«Жестокий век».
Последнее произведение Исая Калашникова - недописанный роман «Не поле перейти...» - пополнит первую группу, исполненную профессионально, соответственно заданной общеизвестной схеме: показать революцию, гражданскую войну, утверждение советского образа жизни.
Член-корреспондент Петровской академии наук, доктор исторических наук Фирс Болонев писал об этом творческом периоде Исая Калашникова: «...он решил пока не испытывать судьбу...».
Это так, и это было разумно. Пока ещё рано дерзать. Надо было набираться сил, постигать фундаментальные труды по очень и очень непростой теме, прочитать посвященную ей литературу. Горы книг, архивных источников, рукописей (которые не горят), переводов.
Одну стену в кабинете писателя в его доме по улице Борсоева целиком - от пола до потолка - занимали книжные полки.Верхние ряды заставлены ксерокопиями исторических материалов в широких переплетах, по размеру намного превышающих стандартные.
Сейчас эти полки со всеми книгами стоят в Центральной городской библиотеке, носящей имя Исая Калашникова. Вдова писателя передала их в дар библиотеке и читателям. Вся эта литература переработана, «переплавлена» и «отлита» в бессмертные строки «Жестокого века».
А пока - Литературный институт, немало отпусков, проведенных в Москве в библиотеке имени В.И. Ленина, откуда писатель привозил ксерокопии исследовательских трудов средневековых, современных, зарубежных и отечественных историков, поездка по монгольским степям - историческим местам, посещение музеев, встречи с учеными. И постоянная подспудная внутренняя работа. Многолетний целенаправленный черновой процесс подготовки, подступов к самой высокой и самой трудной вершине.
Однажды появится запись в дневнике писателя: «Я стою у подножия высочайшей горы и смотрю на ее вершину». А вершина эта - «Великий Потрясатель Вселенной», личность, история его жизни и деяний. Высота труднодоступная. Опасная. Болезненные, трагические страницы во всемирной истории и средних веков, и ближайшего XX. Дерзостью, диссидентством был уже сам выбор темы писателем Исаем Калашниковым. Темы политической, расстрельной. Сакральной. Жупел в народном сознании. Так поработала идеологическая машина 30-х и последующих годов в стране. Сейчас писатель был готов к восхождению. К риску, хорошо просчитанному. К высшему моменту его творческого пути.
Но он был не один. У него - семья. «И про детей пора подумать» (О. Форш, «Радищев»). Исай Калашников обратился к жене Екатерине Викторовне с вопросом, как она отнесется к положению, которое может создаться: будет много времени и усилий потрачено на работу над книгой, а в результате ее могут не допустить до издания, до читателя. Екатерина Викторовна спросила: «Что за книга?». «О Чингисхане...». Надо сказать, что ее реакция на такой ответ была абсолютно адекватной для того времени, 60-70-х годов прошлого века. Она возмутилась: «Что, темы другой не нашел?». Исай Калистратович не стал спорить, промолчал. Но жена, зная его, подумав, сказала: «Что делать... Будешь писать благоразумно о чем-нибудь другом. А сам будешь думать о своем Чингисхане. Пиши. Что делать...».
Так они «впряглись» на долгие 10 лет в работу над историческим романом «Жестокий век». Книга получилась в 829 страниц (в варианте издания «Советский писатель» в Москве в 1978 году). Восемь раз перепечатывала Екатерина Викторовна рукопись книги. На известной старшим поколениям машинке. А что такое было набирать текст на тех технических средствах, знают только они. Это не сегодняшняя благодать на компьютерах.
Как шёл процесс письма, сочинения самого текста романа, можно только догадываться, да Екатерина Викторовна ведает об этом титаническом труде автора. В начале 70-х работа над рукописью «Жестокого века» была завершена.
Но это было только полдела. Расслабляться не приходилось, даже поставив последнюю точку в романе. Опасения не увидеть эту книгу изданной не могли быть напрасными. Такова была тема. Неугодная системе. Запретная. Идеологический отдел обкома КПСС в Бурятии сразу и категорично отказал в публикации романа. В Бурятское книжное издательство Исай Калашников даже не обращался: не имело смысла. Там тихо сидели и не высовывались директор и главный редактор Юрий Будаев.
Рукопись «Жестокого века» два года лежала в столе автора. И неизвестно, сколько еще пролежала бы, если бы не Африкан Андреевич Бальбуров,светлая ему память. Африкан Бальбуров, тогда главный редактор журнала «Байкал», ранее уже познавший жестокую опалу из-за гонений на «Гэсэра», взял рукопись романа Исая Калашникова, взял самого автора и поехал в Новосибирск к известному ученому А.П.Окладникову. Учёныйсибиряк привлек к делу доктора исторических наук В.И. Ларичева. Прочитав рукопись, они написали на нее положительную рецензию. Этот добрый отзыв открыл дорогу роману «Жестокий век». Вернувшись в Улан-Удэ, пустив для подстраховки в качестве предисловия рецензию новосибирских ученых, Африкан Бальбуров стал публиковать произведение Исая Калашникова в журнале «Байкал». Он взял на себя инициативу и огромную ответственность за допуск, за открытие романа о Чингисхане и событиях монгольского средневековья широкому читателю.
Журнал «Байкал» был изданием всесоюзного масштаба. Он не первый раз шел на публикацию произведений «неблагополучных» авторов. Получал строгие выволочки. Но он опять принял на свои страницы «опасное» произведение. А оно вознесло имя писателя Исая Калашникова, его героев, соотечественников, само издание, журнал «Байкал», выходивший где-то в периферийном регионе, на вершину мирового Олимпа.
Дело жизни сделано. Книга есть
Что дала читателю книга Исая Калашникова? Для исчерпывающего ответа на этот вопрос нужны научные труды большого отряда квалифицированных исследователей: литературоведов, историков, психологов, лингвистов, философов, педагогов. (Вон сколько задал работы один автор!)
Монографических исследований написано мало. Нет еще книги о жизни и творчестве Исая Калашникова. Давно, еще в 2007 году, подготовленная рукопись с положительной рецензией Фирса Болонева лежит в ожидании финансирования. Большая часть книги Маргариты Ломуновой, написанная в 1983 году сообразно требованиям того времени, безнадежно устapeлa, и молодым читателям только вредит, муссируя образ врага. О монографической работе автора данных строк, опубликованной в 1996 году, новоявленный знаток творчества Исая Калашникова сказала, что она, как и книга Маргариты Ломуновой устарела. Это в корне неверно и свидетельствует только о непонимании произведений писателя и исследовательской работы, в которой главное содержание - выявление общечеловеческого начала в романе «Жестокий век».
Работа автора данных строк устареет только тогда, когда устареет само понятие «общечеловеческое». А это невозможно. Nonsens! Противоестественно. Такого не будет. Общечеловеческое составило всю новизну романа Исая Калашникова. Отрицать это - значит, отрицать творческий подвиг писателя.
Отвечая на поставленный выше вопрос о новизне романа «Жестокий век», обратимся к его строкам, в которых бьется главный нерв всего произведения: «Чиледу бояться за свою жизнь нечего. Она прожита. Все, что у него можно было отнять, люди давно отняли. Осталась маленькая радость - одиноко бродить по лесам, спать на земле под баюкающий шум друзей - деревьев и потрескивание сушняка в огне. И ничего иного ему не надо. Ему бы и умереть хотелось среди деревьев. Пусть его последний вздох сольется с шелестом ветвей, пронесётся над страдающей землёй, и, может быть, дрогнет чья-то ожесточенная душа, смягчится чьё-то зачерствелое сердце... » (стр. 683, «Советский писатель». М., 1978).
Помните начало книги Радищева: «... душа моя страданиями человечества уязвленна стала». Вечные страдания в России? Не ответ, а новые вопросы нашего бытия. Что сделал писатель Исай Калашников для уменьшения страданий? Чем помог читающим его людям?
Еще в 70-е годы при чтении романа «Жестокий век» ощущалась какая-то новая природа, новая, непонятная энергетика строк. Определить, сформулировать точно свои впечатления не удавалось: доброта, добрый... Да, конечно, но немного не то. Не совсем точно.
Писатели искали слово. Ким Балков размышлял: «Какие-то струны в душе читателя он тронул...». Журналист Павел Натаев пытался отыскать нужное слово: «Добрая энергетика от строк «Жестокого века» идет».
Свои поиски вела Екатерина Викторовна: «Он не был добреньким. Он был добр». Все это было верно, конечно. Но все же... Нужно какое-то другое слово. И так продолжалось долгие годы.
В 2015 году случайно включила ТV. Шли обычные теледебаты. Приглашённый на программу политик из старшего поколения, отвечая оппоненту, упомянул великого героя из священного писания:«Он - любящий...».
Вот! Вот слово, единственно нужное, чтоб выразить все явление «Исай Калашников». В нем - ответ на все вопросы и романа «Жестокий век», и нашего бытия. И услышано оно из уст человека немолодого, думающего, верующего.
«Изводишь единого слова ради
Тысячи тонн словесной руды...» -
сказал великий Маяковский.
Калашников - не Христос, а мы - не Маяковские
Но как невидимые нити связывают нас всех в этой очень трудной работе со Словом. Понадобилось несколько десятилетий, чтоб найти, услышать случайно единственно нужное слово. И как их надо искать, чтобы написать романы в 800 с лишним страниц, стихи, поэмы. Еженедельные (с конвейера) аналитические, судьбоносные газетные статьи.
Ищут. Находят. Пишут.
***
Видя успех своего самого трудного, потому и самого дорогого детища, Исай Калистратович не без гордости, подводя некий итог своим многолетним усилиям, напряжению, взятию заветной вершины, с чувством исполненного долга, своей миссии, в беседе с коллегой по перу сказал:
«Я родился, чтоб написать «Жестокий век»...
Александра ВАСИЛЬЕВА, кандидат филологических наук
СПРАВКА
Александра Васильевна Васильева - кандидат филологических наук, ведущий исследователь творчества Исая Калашникова.
С 1975 года, со времени первой публикации романа «Жестокий век», начала исследовательскую работу по этой теме. Защитила кандидатскую диссертацию по теме «Исторический роман в литературе Бурятии», в основе которой рассмотрела роман Исая Калашникова. Всего Александра Васильева опубликовала 21 работу по творчеству писателя. В 1996 году названная выше монография запрошена в Библиотеку Всемирной литературы в г. Вашингтон, США.
Ею также исполнена рукопись монографии, посвященной жизни и творчеству Исая Калашникова, «Вера, Надежда и Любовь писателя».
Фото предоставлено Александрой ВАСИЛЬЕВОЙ
