1128
1. Девочка на перроне
Виктор ехал в вагоне электрички. За окнами проносились бескрайние желтые поля. Стоял жаркий и солнечный конец июля. В этом году дядя — брат мамы — взял его в поездку на Байкал вместе со своими детьми…
Виктор все свои пятнадцать лет прожил в родном городе, но сейчас в первый раз готовился увидеть Байкал.
Они заняли первый вагон, так что, вначале маленький двоюродный брат безуспешно пытался открыть переднюю дверь, которая вела к кабине машиниста.
До знаменитого озера от Улан-Удэ всего три часа езды на пригородном электропоезде. И поезд помчался — сквозь зеленые равнины и косогоры, потом пошли желтые поля… Виктор время от времени, повернув голову от окна, смотрел и внутрь, приглядываясь к соседям по вагону.
В ряду напротив чья-то большая семья с маленькими детьми играет в карты: даже девочка лет семи в красивом платьице — задумчиво кладёт карту на деревянную скамью…
Остановка в пути заняла до получаса времени. Часть пассажиров на время покинула электричку. Вышел размяться и Виктор с двоюродными братом и сестрой шести и восьми лет. Вскоре он с двумя детьми вернулся к электричке, к своему первому вагону. Но пока не стал заходить, дожидаясь дяди, ушедшего в магазин в глубине поселка…
И Виктор словно видит до сих пор:
Белый перрон. Яркий солнечный день. И девочка с маленьким ребенком — совсем еще малышом, не старше двух лет.
На девочке — белая блузка и черная мини-юбка с широким подолом. Она уже почти девушка, но еще невысокая, с полудетским чуть пухлым лицом. Темные волосы, прическа каре… Как и Виктор, она выглядит лет на четырнадцать-пятнадцать. Чувствовалось, что девочка — из местных жителей и вышла прогуляться со своим младшим братом.
Виктора немного удивило, что местом прогулки для маленького ребенка девочка выбрала железнодорожный перрон. Рядом отдыхал могучий электровоз — он угрожающе нависал над перроном, бетон которого сверкал белым светом под жарким солнцем июля…
Виктор тоже водился с детьми дяди. Впрочем, они старше ребенка этой девочки — уже давно в сознательном возрасте…
Девочка немного играла со своим малышом: даже залезала на металлическую ограду перрона — на ее нижнюю перекладину. И долго на ней балансировала, наклоняясь к своему братику, зашедшему за перрон. Как догадался Виктор, этот трюк был проделан не только ради ее неразумного малыша...
Малыш играл, чуть не бегал по перрону. А рядом высились огромные колеса электровоза… Как она беспечна! — невольно думал Виктор.
В своем родном селе девочке явно не хватало впечатлений… Получается, лучшее, что было в их поселке — пригородный электропоезд на мимолетной остановке! Точнее, кое-кто из пассажиров…
Время стоянки истекло, поезд был готов вновь отправиться в путь. Толя зашел в вагон со своими маленькими детьми. И из окна вагона увидел, как омрачилось лицо девочки, оставшейся на перроне.
Поезд тронулся, и девочка в черной юбке и бегающий неподалёку ребенок остались позади…
* * *
Прошли годы, долгие годы. Окружающий мир менялся всё быстрее и сильнее. Появились и прочие приметы времени, из-за которых отрезок даже в пять и, тем более, в десять лет являл резкие контрасты с недавним прошлым. Наступил 2005 год.
Виктор, вспоминая девочку, размышлял: «Я бы никогда не уехал жить далеко, не покинул свой родной край. Потому что на неприметной пригородной станции осталась Она... А значит, во мне жива надежда: увидеть еще раз печальные глаза Девочки на перроне. Я не променяю их ни на что на свете! Пусть моя мечта выглядит бессмысленно и ненужно. Ведь прошло столько лет!! Но в ее взгляде не было фальши: ни лукавства, ни лицемерия или корыстолюбия. Только неподдельная искренность и тоска о лучшем — простые, но глубокие человеческие чувства».
2. Девушка в белом
За окном трамвая виднелся серый асфальт мостовой. Темные тучи нависли в небе и, похоже, начинался дождь. Виктор смотрел за окно, по которому стали сползать первые дождевые капли тонкими ручейками...
Трамвай подъезжал к площади Советов. Еще не успели отвориться двери, как через дверное стекло Виктор увидел девушку: на ней был белый жакет и белая юбка до колен с оборками на подоле.
Дверь трамвая медленно открывалась, отъехав в сторону. Немного поколебавшись, он нырнул вниз по ступенькам трамвая во влажный воздух моросящего июльского дождя.
Девушка в белом виднелась вдали улицы, застроенной желтыми трехэтажными домами. Она уже раскрыла над головой зонт малинового цвета…
Виктор поспешил за нею следом, хотя дождь усиливался. У него не было зонта, он шёл и шёл дальше под струями усиливавшегося дождя, с сожалением думая, что намокает серый пиджак, купленный полгода назад, еще в январе на первую зарплату администратора компьютерного класса…
Завернув за угол гостиницы «Байкал», на верхней башенке которой помещались большие уличные часы с давно не идущими стрелками на циферблате, Виктор попал в облако из мелких брызг дождя.
Тем временем девушка пересекла дорогу. Малиновый зонт замелькал меж голубых елей на другой стороне широкой улицы, ведущей к площади Советов.
Время было половина первого — так что, скорей всего, она спешила на работу после обеденного перерыва. Но зашла она не в серое длинное здание…
Перейдя серый асфальт площади, сквозь завесу дождя Виктор заметил, что малиновый зонт приблизился к высокому парадному крыльцу здания Геологоуправления. Девушка сложила зонт и зашла внутрь через одну из массивных деревянных дверей.
Само здание, выстроенное в классическом стиле, отличалось от высящегося напротив серого монолита здания Правительства.
Зайдя внутрь, Виктор прошел мимо вахты и стал подниматься по широкой лестнице. Сбоку у вахты мужчина говорил женщине-вахтерше: «Нам уже много месяцев не платят. Выплачивают иногда то триста, то двести рублей. И вот многие семьи геологов так живут — наверно, скоро уже из квартир выселять будут за неуплату. Вовремя только начальство получает, да информационный отдел…»
Между этажами была площадка и оттуда две более узкие лестницы, разветвляясь по обеим сторонам, поднимались на следующий этаж, образуя своего рода колодец; таким образом, заглянув вверх, можно было увидеть лестницы всех этажей. Девушка поднялась до четвертого этажа и пошла вбок по коридору. Но в конце него она куда-то свернула и исчезла. Виктор ускорил шаги.
И сразу наступила разительная перемена.
Вместо старого паркета, пол оказался выложен гладкими серыми плитами, по которым была расстелена темно-красная ковровая дорожка. Стены и потолок были отделаны под евроремонт. Ковер приглушал шаги… Девушки нигде не было.
Виктор с опаской продвигался по роскошным коридорам, особенно мимо кабинетов с открытой дверью.
В одном из кабинетов дверь оказалась приоткрыта. За столом вполоборота сидела девушка… нет, не в белом. На ней была длинная широкая юбка из темно-синей шерсти и фиолетовая шелковая блузке с нарядным бантом, так что весь ее облик напоминал начало ХХ века. Она подняла голову и взглянула…
И Виктор узнал незнакомку с летнего перрона. Он узнал ту самую девочку-подростка, стоявшую под жарким солнцем на станции, — хотя прошло десять лет…
* * *
За окнами все так же лил дождь, тревожно барабаня по карнизу. Но возможно, такой перестук наоборот, успокаивал.
Виктор, беседуя с Ксюшой, сидел рядом с ней на диване.
Он узнал, что у него с этой девушкой удивительным образом совпадают многие увлечения и интересы… Оказалось, что она давно живет в одном с ним городе. Мама у нее украинка, а бабушка – бурятка. Сам же Виктор добавил, что, несмотря на бурятскую внешность, имеет польские корни.
— Тем летом, — сбивчиво начала Ксюша, — я прожила целое лето в поселке у станции. Там живет моя тетя. Меня туда привезла мама. Она оставила мне своего сына от второго брака, а сама с отчимом уехала куда-то отдыхать…
Виктор узнал, что Ксюша еще училась. До поступления на медицинский факультет она работала медсестрой. Выглядела девушка, как и подобает учащейся, молодо — совсем как ровесница своих однокурсников.
В комнату зашли девушка в белом и заняла место напротив — в кресле, покрытом темно-красным бархатом. Она назвала себя Анной…
* * *
В середине кабинета, за массивным столом из темного дерева, сидел Эдгар — так звали этого человека, который вошел вслед за Анной в кабинет к Ксюше.
Анна продолжала объяснять:
— Мы проводим эксперимент. Сейчас ты узнаешь тайну, Виктор. Дождь — это условие для переноса в другой мир. Как вариант, нужна река поблизости. Нужен некий излом, переходное состояние. В дождь или межсезонье силы Природы ярче проявляют себя. И мы ими пользуемся…
Ксюша решила задать Анне свой вопрос:
— Как вы подгадали нашу встречу?
— Ключевое условие для перехода из мира в мир — это присутствие поблизости большого массива воды: реки, озера или транспортной артерии: например, железной дороги… Там силы Природы ярче проявляют себя. И мы ими пользуемся…
— А почему именно я… и Ксюша? – спросил Виктор.
Анна ответила:
— Ваша встреча, Виктор стала проводником особых чувств, повлекших за собой благоприятные изменения в этом мире. Поэтому мы вам и устроили встречу. Мы оживляем воспоминания, яркие события из жизни.
— Но почему, почему именно мы… — переспрашивала Ксюша.
Анна неторопливо отвечала:
— Таких как вы трудно найти. И еще труднее свести друг с другом. Почти невозможно. Но раз нам это нужно, мы добились вашей новой встречи. Ведь нам нужен особый душевный настрой людей, тонко чувствующих Природу. Двое таких людей при совпадении их энергий, вызывают резонанс — многократное увеличение энергии…
Неожиданно Ксюша встала и вышла из кабинета. Виктор проводил ее взглядом. В раскрытую дверь он увидел, что она завернула за угол коридора. Ничего не сказав Эдгару и Анне, Виктор стремглав выбежал из кабинета.
В коридоре он заметил, как девушка заходит в темный переход между зданиями. Он подбежал к этому тамбуру, пронесся через темную лестничную клетку и выбежал в коридор Геологоуправления. Вдаль простирался уже знакомый, более скудный коридор без ковровой дорожки с выщербленным полом. Но Ксюшы нигде не было видно. Она не успела бы добежать до дальних лестничных маршей, тем более ее старомодная юбка, путаясь в ногах, мешала бы ей бежать. И вряд ли Ксюша зашла в какой-то еще кабинет с высокими и тяжелыми дверьми из древесины, покрытой светлым лаком.
И он догадался: это темный переход между зданиями был машиной времени!
После этой догадки Виктор вернулся в кабинет. Анна и Эдгар сидели словно в оцепенении, посвященные в тайну, в которую теперь оказался замешан Виктор…
Эдгар начал говорить:
— В этом здании сто лет назад находился Восточный институт, эвакуированный сюда из Владивостока в начале 1905 года в связи с началом русско-японской войны. Кстати, на табличке, что висит сейчас на здании, указаны не совсем точные сведения. А соседнее здание Геологоуправления, примыкающее сейчас сюда вплотную, построили позднее - уже при Советской власти, даже после Великой Отечественной, дело рук ссыльного архитектора, фактически создавшего облик Улан-Удэ... Так что на старых фото дом Рубинштейна и Сбоева возвышается непривычно один. Слева от него – пустота. Площадь Советов тогда не окаймлялась стенами из зданий…
— Вот почему Ксюша исчезла бесследно! — догадался Виктор. — Она ушла в другое время.
— Да, — подтвердил Эдгар его догадку. — Она поможет студентам, отчисленным из Восточного института за волнения против преподавателей в ходе первой русской революции. Дело в том, что они остались без стипендии и средств к существованию. До осени 1905 года Восточный институт не работал, и общественность Верхнеудинска и Троицкосавка начала сбор денежных средств для студентов. Вот мы и решили помочь.
Анна подошла к окну. Дождь стал реже, небо прояснилось, сквозь испарину на стекле проступали контуры серого здания на другой стороне площади. Эдгар поднялся из-за стола, подошел к девушке и, смотря в окно, гневно сказал:
— Этот мир надо тоже изменить! Виктор, сейчас мы предложим тебе участие в Эксперименте…
В комнате повисла пауза.
Анна нарушила тишину:
— Мы объясним, как мы перемещаемся во времени. Узловая точка – это яркие воспоминания таких людей как ты, Виктор, — обладающих сильным воображением, особым настроем к миру.
Эдгар остановил объяснения Анны:
— Если человек снова и снова концентрируется на таком воспоминании, оно может вернуться к нему. И мы погружаем человека в его прошлое. Затем расширяем мир прошлого, изменяя ход событий. И так плодим новый альтернативный мир - ветку на мировом Древе нашей Вселенной. Древо как символ мира – присутствует в мифах многих народов Земли, в частности у бурят. Сходный образ есть и у германских народов и угро-финских…
— У меня голова кругом! – воскликнул Виктор
Эдгар сказал:
— Не более часа назад на остановке трамвая ты заметил необычную девушку. Ей оказалась Аня, выполнявшая свою миссию под проливным дождем…
За окном расходились тучи… Виктор ощущал под ладонями рук лакированные подлокотники кресла. Всё было реальным.
Анна посмотрела в окно:
— Август… Как много значил он для нашей страны! Ты снова окажешься в сентябре девяносто первого.
Виктор понял, что он имеет ввиду, но слова застыли в горле. Ведь после августа, известного своим путчем, наступил сентябрь… Он вспомнил своего деда, умиравшего на даче в пригородном поселке Исток. Ветеран Великой Отечественной прожил 74 года. В ту осень по радио и телевизору судили да рядили о новом названии для Союза, да упоминали о либерализации цен. А к декабрю Союза и вовсе не стало. Чуть позже закончилось детство.
Еще в бытность СССР готовилась приватизация. Из лета 91 года запомнился красноречивый коллаж на в первой странице самой читаемой еженедельной общесоюзной газеты: школьники-первоклассники стоят под фотографией Егора Гайдара – автора «шоковой терапии» с его широкой усмешкой как нельзя более подходящей ко всему происходившему, и держат над своими головами слово «Ваучер», составленное из отдельных букв. И подпись: «Новое слово в букваре»…
* * *
Переход во времени показался чем-то вроде погружения в сон: вначале окружающая их комната потемнела, очертания предметов стали размытыми. После темноты Виктор вновь увидел дневной свет. Он оказался в той же комнате, но за полтора десятка лет до этого. Обстановка изменилась.
Кое-что из вещей отсутствовало, зато прибавились другие детали обстановки. В частности, большое зеркало у самого входа, старомодный дисковый телефон на столе…
Виктор обводил взглядом комнату дальше — отрывной календарь на стене показывал сентябрь 1991 года...
* * *
И снова уже знакомый кабинет. Июль 2005-го. Светло: расходятся тучи, а дождь совсем прекратился. Эдгар и Анна выжидающе смотрели на Виктора, вернувшегося из своего первого вояжа в глубины времени…
Виктор, сглотнув комок в горле, спросил:
— А когда вернётся Ксюша?
Эдгар укоризненно посмотрел на него:
— У каждого свой срок и своя миссия. Лучше расскажи, что там видел.
И Виктор начал свой рассказ:
— Когда я вышел из этого кабинета, на улице стоял вечер. Я стал спускаться по улице Сухэ-Батора к реке. В красноватом отблеске облаков еще можно было разглядеть улицы, уходящие к реке. А рядом ехали машины, много машин: «Жигули», иногда «Москвичи», редко Волги. И желтые автобусы — совсем как в годы детства. Да это и есть детство, точнее самый его конец. И вдалеке над речным портом увидел вывеску: «Речной порт»... Это неоновая надпись – в сумраке она светилась…
— Речной порт? — переспросила Анна. — Тогда это альтернативный 1991 год! Такая надпись появится году в две тысячи четырнадцатом… А до этого никогда не было. Ты еще не знаешь, но с 2010-го или одиннадцатого года территорию Судостроительного завода начнут расчищать для постройки новых торговых центров. Останется лишь речной порт…
А Эдгар сказал Виктору:
— Молодой человек, мы изменили само прошлое. Теперь оно разовьется в свое будущее.
Анна пояснила:
— Благодаря тебе, Виктор, будущее проросло, расширилось и, видимо, уже превратилось в полноценный альтернативный мир…
Анна подскочила к окну:
— Ах, как сияет солнце! Как хорошо, что мы еще в 2005 году!
Эдгар смотрел тяжелым взглядом вдаль за окно:
— Виктор, ты еще не знаешь, чем обернутся будущие годы для таких как ты простых людей. Но неведомые силы решили тебе помочь. И помогли. Но миллионы других людей попали в жернова истории…
Анна обвела не менее тяжелым взглядом Виктора. И тут он понял, что ей много больше лет, чем кажется с виду…
— Мы с Анной знаем, к чему придет страна лет через десять, - многозначительно промолвил Эдгар. — Политика неолиберализма ведёт к разорению населения. Под диктовку Запада происходит приватизация даже коммунальных служб. Например, в Аргентине частным владельцам отдали водопровод Буэнос-Айреса. Сразу начались перебои в снабжении водой. А у нас в Улан-Удэ ТЭЦ уже передали бесплатно компании из Читы. Потом начнется повышение тарифов, террор против населения, суды будут завалены делами по неуплате… Спустя несколько лет город засобирается выкупить у них ТЭЦ, да куда там!
Анна заговорила с серьезным взглядом своих глаз, в которых угадывалась тяжесть многих прожитых десятилетий:
— Виктор, знай: через несколько лет приватизируют и городской Водоканал. Потом обнаружится, что его прибыль уходит в оффшор на Кипре, поэтому у Водоканала долги, хотя население стало платить за воду намного больше. Когда же Водоканал принадлежал городским властям, несмотря на более низкие цены, была прибыль…
Эдгар задумчиво говорил, мрачно смотря вдаль, на серое здание за окном:
— Положение доведено до крайности. Счетчики по воде и теплу не везде установлены; опять же, рассрочка за их установку. Один платеж за другим, но вместе они наносят ущерб бюджету семьи. Те, кто послабже, срываются: не могут вовремя оплатить, затем суд, опись имущества...
После недолгой паузы Анна продолжила:
— Так происходят маленькие трагедии вокруг нас — и их всё больше. Мы это чувствуем. Нам ведомо не только прошлое и будущее, но и все грани настоящего: для нас не границ и стен.
В кабинет вошла Ксюша — выглядела она уставшей, словно отсутствовала не полчаса, а целый вечер.
Эдгар радушно ее приветствовал:
— Ну как, принесла артефакт?
— Да. Вот газета «Байкал», — и девушка вынула из сумочки газету со старорежимными ятями и твердыми знаками в заголовках. Номер выглядел совсем свежим, от него даже исходил запах типографской краски.
Эдгар протянул ее Виктору, снисходительно улыбаясь:
— Здесь опубликовано письмо студентов, в котором они благодарят за благотворительный вечер.
И Анна зачитала вслух: «Позвольте на страницах Вашей уважаемой газеты выразить нашу глубокую признательность местному обществу за трогательное, отзывчивое отношение к положению наших коллег. Пользуясь случаем, выражаем сердечную благодарность распорядительнице вечера 22 апреля Анне Ивановне Барбольде-Марни и много способствовавшей успеху вечера Серафиме Яковлевне Синицыной...».
— Да, помню, как они нам тогда помогли… Я Эдгар Деле, отчисленный студент, - пояснил мужчина изумленному Виктору. — Мне тогда предложили участвовать в эксперименте. Выбора у меня, сами понимаете, не было: я был между двух огней. Моя родная Прибалтика была захвачена революционерами, для подавления восстания царские власти ждали, пока войска закончат войну в Маньчжурии… И меня перенесли в конец XX века, в 80-е годы. Моя профессия помогла – до Восточного института я окончил Рижское горное реальное училище. Поэтому меня определили геологом в Бурятское Геологоуправление. Еще в Восточном институте я успел изучить монгольский, поэтому ездил в экспедиции по разведке ископаемых в Монголию. Затем началась пора перемен, даже название переименовали в Геоцентр. Я пережил 90-е годы, двухтысячные, но так плохо как в десятые годы двадцать первого века, у нас не было… всех работников Геоцентра сократили. Либералам не нужна ни отечественная наука, ни своя промышленность. Поэтому мы решили изменить мир.
Анна принялась излагать Виктору заключительные наставления:
— Виктор, ты глубоко верил в чудо, в счастье. Ты не побоялся пойти вслед за мной и зайти в это здание.
Ксюша согласилась с Анной:
— Будущее рождается из умения мечтать и любить: эти слова Александра Грина помогли найти путь к истине.
P. S.
А вы нашли Истину? А пытались ее искать? Или наоборот, запутали свой путь пустыми фразами, лживыми шутками, а в итоге — самообманом? Ведь сколько ни изворачивайся, человек запутывает самого себя.
