​Гурон

Настоящего имени его никто уже и не помнил. А называли все по-разному. Старые знакомцы и товарищи называли попросту — Гурон. Те, что помоложе, — величали Гурон Иванычем. Иные окликали Гурьяном. А выходцы из Закавказья обращались по-своему: Гурам. Он на все это разнообразие откликался. За исключением шутливо-издевательских «бурьяна» и «гудрона». За «гудрона» вообще бил без всяких разъяснений.

Это новое имя пристало к нему после переезда из родной деревеньки в город.

Однажды на довольно глупый вопрос одноклассника: Ты — русский или бурят? Он ответил честно, припомнив дедовы рассказы о родове: Я — гуран. А городским-то и невдомёк, что за гуран такой. Зато фильмы про индейцев — самые любимые. И гуроны у всех на слуху, наряду с делаварами, команчами и сиу. Больше, его по имени никто не называл.

Так уж получилось, что словно Черномор в сказке Пушкина, прадед Гурона вышел прямиком из вод Славного моря. Вернее, выплыл на бревне. Морозным январским утром, ровно за сто лет до рождения правнука. Когда в результате сильнейшего землетрясения на Байкале образовался залив Провал. Нашел его простой русский мужик. Чуть живого, окоченевшего, раскосого и скуластого мальчишку пришлось от бревна буквально отрывать — одежонка примерзла. Даже не сомневаясь в том, что ребенка ему ниспослал Бог, спаситель пацанёнка усыновил, дал свою фамилию и окрестил. Так что, по прошествии лет пятнадцати, любимой дочери этого доброго человека даже не пришлось менять фамилию в замужестве.

Дед нашего героя прекрасно говорил по-бурятски, как влитой сидел в седле, и по молодости даже гонял караваны верблюдов в купеческий город Кяхту.

В шестнадцать лет пришла пора получать паспорт. И здесь он выкинул фортель. Заполняя анкету, в графе «национальность» написал: гуран. Паспортистка чуть не подпрыгнула: Вы что себе позволяете, молодой человек?! Портите бланки! Сами прекрасно знаете, что нет такой национальности!

— Как это, нет? Мой дед — гуран. И отец тоже. Значит и я чистокровный и наследственный.

Спорили они долго, пока наконец, паспортистка в сердцах не заявила: Такого упрямца — поискать. Истинный гуран — ещё упрямее семейского.

Удовлетворенный ее капитуляцией, в соответствующей графе он вписал — русский. А паспорт получил несколько отличающийся от паспортов большинства граждан Российской Федерации. Дополнительная страничка была заполнена по-бурятски.

Самым любимым его времяпрепровождением было чтение. Поэтому вопрос о выборе профессии не стоял. И так, как самонадеянности ему было не занимать, после окончания школы мальчик с еще нетронутой бритвой растительностью на лице отправился прямиком в Литературный институт.

Москва его встретила настороженно. Поезд прибыл в четыре утра и около полутора часов Гурону предстояло провести на вокзале. Торопиться было некуда. Когда еще откроется метро…

Но хмурому утру, как нельзя лучше соответствовал хмурый невыспавшийся милиционер, дефилировавший по перрону. Заметив легкую калмыковатость приезжего, страж порядка сделал стойку. Напружинился и, радушно оскалившись, проследовал к субъекту, вызвавшему если не подозрение, то явный интерес.

— Сержант Литовченко, — Представился он, вальяжно откозыряв. — С какой целью прибыли в столицу, молодой человек?

— Поступать в Литературный институт. — Ответил опрашиваемый, широко улыбаясь.

— Так, так, так… Значит желаете стать заслуженным описателем родимой Калмыкии?

— Никак нет, товарищ сержант. Калмыки живут в Элисте, а я из Улан-Удэ.

— И где этот ваш Улан-Удэ примостился? На каком краю нашей необъятной?

— Байкал знаете, товарищ сержант? Так вот в его подбрюшье и находится наш город.

— Это в Казахстане что ли?

— Ну, что вы. Это в Восточной Сибири.

— И что же за народ там проживает?

Тут в голове у Гурона сверкнула молния, и он с гордостью произнес: Там проживает великий и славный народ, который называется ОРОД.

— Что за народ такой? Никогда о таком не слышал. Наверное, какой-то малочисленный.

— Да вы что! Многомиллионный народ! С богатейшей историей и культурой! Не верите! Вот, пожалуйста, мой паспорт! — И фантазер протянул милиционеру паспорт, раскрыв его на страничке, заполненной на бурятском языке. Милиционер внимательно разглядывал надписи. Перевернув паспорт, еще внимательнее осмотрел обложку, на которой золотом по красному было написано: Паспорт СССР.

И , наконец, задумчиво произнес: — А вы не могли бы ненадолго отдать мне ваш паспорт? Покажу его коллегам.

Обладатель волшебной краснокожей книжечки запротестовал: — Не могу, товарищ, сержант. Один в чужом городе без паспорта. А вдруг со мной что случиться за эти пять минут? И буду я числиться пропавшим без вести.

Доводы показались сержанту убедительными, и он попросил: — А может вы согласитесь пройти со мной в отделение?

— Ну, что ж, трудно отказать такому вежливому требованию, — невинно улыбнулся молодой пройдоха.

В отделении сержант раззадорил своих коллег заявлением о великом народе, называемом ОРОД и проживающем в Улан-Удэ. Один из присутствовавших в отделении милиционеров заявил: — Это полная ерунда! Я в прошлом году ездил во время отпуска в Киев. На экскурсиях побывал, горилки попил, салом позакусывал. В той гостинице, в которой я жил, останавливалась группа из Улан-Удэ. Кстати, многие в этой группе были чем-то похожи на этого гражданина. И я собственными ушами слышал, как две работницы гостиницы разговаривали и обсуждали достоинства и недостатки проживающих. Одна из них особенно хвалила группу с третьего этажа. А когда вторая уточнила: «Ты о какой группе говоришь?», первая сказала: «Ну, эти, как их… Узбеки из Улан-Удэ.»

Второй милиционер внимательно слушавший этот рассказ усмехнулся:

— Серый, ты не прав! В Улан-Удэ живут буряты. Точно тебе говорю. У меня жена училась в универе на биолого-почвенном. И у них в группе была одна бурятка из Улан-Удэ. Свою профессию она в шутку называла на смеси бурятского и русского языков: Би — олух. А «Би» по-бурятски значит «я».

И тут сержант, первым услышавший историю о великом народе, сказал: — А давайте поспорим на два пузыря!

И все трое, уверенные в своей правоте, согласились на два пузыря, и попросили разбить спорящих виновника всей этой истории, с интересом слушавшего всю эту дивную беседу.

А потом торжествующий сержант предъявил сомневающимся чародейную книжицу. После очередной процедуры осмотра один из проигравших ненадолго удалился. И вскоре вернулся с двумя бутылками «Столичной». Одну из которых счастливый сержант вручил скромно стоявшему рядом Гурону. Для которого эта бутылка оказалась единственной наградой за смелость.

Экзамены он благополучно провалил. И вовсе не из-за своей неподготовленности. Просто у него не было шансов. Ведь в те приснопамятные времена в столичный ВУЗ абитуриенту из глубинки можно было попасть только по направлению «от республики».

Много еще историй хранит память Гурона Иваныча. Занимательных и печальных, веселых и поучительных. Но жалеет он только об одном: что не довелось ему стать «заслуженным живописателем любимой Калмыкии».