816
Любовь Дашиевна всегда считала женщин лучшим творением природы, ярким выражением, потому прекрасной половиной человечества и чувствовала себя наголову, если не на две, выше мужчин и по умственным способностям, и по душевным качествам, и добивалась в семье, хотя сначала и с большим трудом, матриархата. И если бы не случилось с ней из ряда вон выходящее этим летом, она до конца своих дней осталась бы при своем мнении относительно представителей сильного пола.
Любочка, как ласково называли ее дома, близкие подруги и друзья, работала терапевтом в одной центральной поликлинике города, давно ставшей легендой среди пациентов своими длинными очередями, и легенда эта имела непосредственное отношение к ней, вернее, к ее работе. Так как терапевт, простонародно «тэрапэвт», является самой главной фигурой в таком большом государственном учреждений, как поликлиника, в среде своих сослуживцев. Потому что на сдачу абсолютно всех анализов и на все приемы врачей-специалистов давал направление только терапевт. Хотя с нововведением в Минздраве страны работы прибавилось вдвойне, чем прежде, через маленькие умелые руки Любовь Дашиевны проходили все больные: и с заболеваниями внутренних органов, и, если можно так выразиться, наружных. Она не тужила — лечила, направляла, фиксировала в своем компьютере с тем же вдохновением, как и тридцать лет назад, потому как она не работала, а, как она любила выражаться, занималась любимым делом. И отдавала делу всей жизни все силы со свойственным ей пристрастием, благо дома у нее все могло обходиться и без ее напряженного участия.
Муж, выйдя на пенсию несколько лет назад, теперь компенсировал потраченное на работе руководителя время семейными вопросами, взяв на себя обязанности домохозяйки, кухарки, няньки за внуками и даже сиделки за своей престарелой больной матерью. Любовь Дашиевна теперь только руководила, раздавая налево и направо ценные, как ей казалось, указания. И руководила своей империей весьма успешно, все члены семьи были довольны, недаром что родственники до сих пор ее называли детским именем. Дочь и сын, которым уже далеко за тридцать и сорок, за то, что до сих пор мать была первой помощницей по всем текущим вопросам жизни, муж за то, что жена любила взваливать на себя все проблемы нескольких семей и не без его, конечно, помощи справлялась довольно похвально, а свекровь обожала невестку потому, что видела в ней саму себя в период своей бурной полнокровной жизни, проходившей так же под ее протекцией. Квартира сверкала свежим евроремонтом и абсолютной чистотой, все члены большой семьи обладали хорошим физическим здоровьем, все они всегда были во время привиты, продизенфецированы и провитаминизированы, так как для Любовь Дашиевны даже легкий насморк был катастрофой. Дома в идеальном порядке содержалась аптека, где по полочкам были разложены свежие лекарства в таблетках, микстурах, мазях и БАД-ах от возможных и невозможных болезнях. И все это необходимое применялось при первой же необходимости. Даже без необходимости. Мезим, например. Поел, прими его, чтоб ненароком вздутия не было. Укусил комар, обязательно обработай поврежденное место, чтобы не воспалилось часом. Потому домочадцы никогда не болели, даже не знали, что это такое. И никогда не перечили ее желаниям делать их здоровыми, не то, не дай Бог, холеное красивое лицо ее становилось белее накрахмаленного халата, и в порыве праведного, естественно, гнева могла даже топнуть ножкой. Как недавно утром по делу борьбы против бактерии.
— Сходи выброси мусор, — велела мужу перед завтраком.
— Мусор подождет. Да в ведре практически ничего нет, вечером выбросил.
— Сначало выброси мусор!
— Да что это такое? Поем и схожу. Тебе мусор важнее или мой завтрак?
— Мусор! — выпалила она и топнула.
Муж молча вышел с ведерком и до ее ухода на работу не возвращался. Обиделся. думаешь. Как еще взразумить, если не понимает, как бороться с антисанатарией?
А сегодня, в ее выходной день, в отсутствии мужа, кстати, она же сама отправила его няньчиться с внуком, как нарочно прямо с утра прихватило сердце свекрови. Она и раньше частенько жаловалась, и Любовь Дашиевна, будучи по природе истинной, как она знала, женщиной, прекрасно понимала, что та порой симулирует своей грудной жабой. Но увидев бескровное белое лицо пожилой женщины, поняла, что ей не до шуток и что обычные таблетки от давления, периодически принимаемые свекровью, сейчас не помогут. При скором ее обследований выяснилось, что старуху мучает не только высокое давление, но и ярко выраженная аритмия, и она вызвала карету медицинской помощи. Кардиологи прослушали бабку со всех сторон, сняли ЭКГ, дали таблетки, сделали несколько уколов, достойно, в письменном виде, приняли ее отказ от госпитализации, выписали множество лекарств и ушли. В домашней аптеке необходимых лекарств не оказалось, и Любовь Дашиевне пришлось самой отправиться в аптеку. В ближайшей таких не оказалось, и она поехала в следующую на общественном транспорте. Лекарства и там не было и там, и ее, растопившуюся под полуденным белым солнцем лета, потому изнемогавшую от жажды, осенило попросить фармацевта обзвонить другие аптеки. Собрав все силы, она съездила в само аптечное управление с двумя пересадками, и, получив, в этом была уверена, солнечный удар, привезла панацею больной. Лежа с влажным полотенцем на голове, Любовь Дашиевна впервые задумалась о разнице между поручением и выполнением. Раньше всегда казалось ей, что это она, отправив в нужное место мужа или кого-либо еще покупать лекарства, хлеб, билеты на поезда или самолеты и тому подобное, все делает одна, что это она сама все исполняет. А оказалось…
Разбудил ее вернувшийся муж. Любовь Дашиевна впервые посмотрела на него не с высоты женского превосходства, а как на человека, молчаливо, без суеты правящего всем, что окружает. За его мягкой уступчивостью перед ее, оказалось, детскими прихотями она вдруг увидела гениальную простоту житейской мудрости. Всегда скромный, немногословный, физически сильный, к тому же сильный и духом, раз терпит все ее эти, мягко говоря, неразумные выкрутасы в вечном стремлении верховодить в семье и руководить всеми и вся, муж предстал теперь перед ней… настоящим мужчиной. Мужчину красят не громкие слова, а правильные поступки. Мужчина не тот, кто пользуется женщиной, а тот, кто бережет ее. Потому любой нормально ориентированный мужчина чуточку подкаблучник. В ее глазах и всех желающих. Она долго и пристально посмотрела ему в глаза и сказала:
— Какой ты у меня… человек. Самый… настоящий… — и прильнула к его груди, почувствовав себя, как в дни юности, беззащитной слабой девушкой.
— Это ты у меня молодец, — гладя по головке, нежно сказал муж. — Мама не нахвалится тобой. В такую жару проездила по городу, аж до головной боли искала лекарства, вернулась вся бледная и обессиленная, и, говорит, стонала во сне. Она только отошла, все сидела рядом с тобой, пока ты спала.
Любовь Дашиевна чмокнула мужа, легко соскочила с дивана, приняла душ и, расчесывая волосы, обнаружила клещ. Он прямо так и упал с ее головы на белое трюмо, темно-коричневый, членостоногий, весь такой отвратительный, и пытался еще убежать. Она закричала. Конечно, успел укусить, во сне она могла не заметить. И, наверное, вспрыснула смертоносный яд. Ох, ей дурно, разболелась голова. Муж, точными и выверенными движениями аккуратно завернув клеща в бумагу и положив в спичечную коробку, приложил к ее голове холодный компресс, уложил на диван. Мать, услышав, из-за чего переполох в доме, тяжело осела в кресло, схватившись за сердце. Пришлось снова вызывать карету, теперь уже из-за двух больных. Врачи после инъекции уложили мать на носилки и вынесли, муж придерживал жену с покрасневшим лицом и испуганными глазами. Карета повезла мать в кардиологический центр, а Любовь Дашиевну муж положил на заднее сиденье своей машины и на всех парусах повез в инфекционную больницу. В коридоре была обычная очередь, негде было сесть, но везде находятся добрые люди, и некоторые из них уступили тяжелобольной скамейку, куда ее положили. Через плотную живую очередь муж пробился до врача, сдал клеща на осмотр и скоро вернулся к жене. Любовь Дашиевне стало хуже, ее начало тошнить. Положив голову жены на колени и часто вытирая вспотевшее ее лицо влажным полотенцем, муж повышенным тоном потребовал у врачей срочных действии. Наконец-то вышел врач и с лукавой улыбкой на спокойном лице развернул бумажку.
— Успокойтесь, это не клещ, это жук.
Всех схватил столбняк.
Врач обошел окружающих взглядом и, подняв палец, изрек:
— Да, да! Это всего лишь жук, только маленький!
Все рассмеялись, кроме мужа и жены. Любовь Дашиевна медленно села, растерянным взглядом огляделась по сторонам. Посмотрела на веселого врача, коварного жучка, понимающего мужа и, закрыв ладонями полыхавшее лицо, заплакала. И больше всего ей хотелось в детство, где разбиты колени, но не тронуто сердце.
