​Член семьи врага народа: как выживали с этим штампом в Бурятии?

Годы массовых репрессий серьезно подорвали числен­ность населения всей страны, оставив глубокий шрам в судьбах людей. Страна покрылась сетью лагерей ГУЛАГа. Репрессии охватили все сферы общества: науку, куль­туру, религию, оборону… Эти печальные события не обошли стороной и нашу республику - были обезглавлены комитеты ВКП(б), исполкомы, арестован почти весь Союз писателей, разрушены храмы…

Маховое колесо репрессий особенно прошлось по кре­стьянству. В одном только селе Большой Куналей Тарбагатай­ского района разорилось 126 хозяйств, в Куйтуне – 94. В Хо­ринском районе уничтожено 27 заимок скотоводов, овцеводов. И это после теплой встречи на­шей делегации в Кремле в 1936 году, где вручали премии и на­грады за хорошие показатели по хлебу.

Дочь не отказалась от отца

Острее ощущения от траги­ческих событий, если колесо репрессий не единожды про­шлось по семье твоих предков. Семья моего деда проживала в селе Михайловка Закамен­ского района. Дед Прокопий Семёнович Яньков был негра­мотным, глубоко верующим, с тихим нравом человеком. Уважи­телен к людям, отличный хле­бороб, мастер на все руки.

Да разве можно назвать

дармоедушкой

Прокоп Семёныча –

мово дедушку,

Он ведь землю любил

по-особому,

Прополоть, подкормить –

да всё вовремя.

У него была большая, друж­ная семья – шестеро детей и старенькая мать. Держали коров, лошадей, кур, поро­сят. Имели землю–кормилицу. Жили исключительно своим трудом. Дети с малых лет при­учались к труду.

Воспитывались они в по­слушании, уважении к стар­шим, милосердии. Отец мечтал дать им хорошее образование. А жена Нефадора ни в чём ему не уступала: сеяла, пахала, хлеб убирала… И хозяйкой была от­личной.

В 1932 году семью Проко­пия Семёновича Янькова рас­кулачили (как и не менее 20 семей в деревне Михайловка). Хлеб выгребли до зёрнышка, скот весь свели со двора. Дети пошли батрачить, добывая ку­сок хлеба. Прокопий Семёнович вступил в колхоз.

А впереди были еще более тяжкие события. Прокопий Семёнович успел отработать в колхозе шесть лет, но в марте 1938 года под аресты попали многие односельчане - по но­чам увозили отцов, старших сыновей. Арестовали и деда, как потом выяснилось, рас­стреляли по 58-й статье (реа­билитирован в 1957 году).

Вскоре старшую дочь Ев­докию (нашу маму) вызвали в комитет комсомола, где она ак­тивно занималась обществен­ной деятельностью, работая старшей пионервожатой в шко­ле. Она хотела стать учителем. В комитете ей предложили на­писать отказ от отца. Сохраняя в душе семейные ценности, она не стала этого делать. В результате её исключили из комсомола, лишили права доучиваться в школе и занимать какую-либо должность. А вско­ре ее и брата Филиппа вызва­ли в милицию, поставили в паспорта штамп ЧСВН (член семьи врага народа), который стоял до 1957 года.

Дети стали лесорубами

Через полгода после ареста отца от них потребовали поки­нуть родное село в течение 24 часов и отправиться на Север. Сердобольные люди по дороге подсаживали бабку 78 лет и ма­лых детей. Добравшись до Улан- Удэ, остановились у родствен­ников на ул. Первомайской, но через день явилась милиция и потребовала в течение суток покинуть город. Двинулись дальше, принимая от добрых людей хлеб и ночлег. Так дошли до с. Хасурта Хоринского района, и потом дальше в тайгу - на лесо­повал Ойбонт. Девочкам было от 11 до 18 лет, не до учебы – стали лесорубами. Жили в бараках.

А вскоре началась Великая Отечественная война. Трудовая дисциплина - жёстче некуда. Опоздание – саботаж, брак – вредительство. Питание очень скудное, а работа далеко не для детей и женщин.

Да не только лес спилить,

И к лошадке прикрепить,

До назначенного пункта,

В паре с лошадью тащить.

А в период лесосплава,

На плоту с багром стоять,

Ведь по быстрой речке надо

Лес в теченье направлять.

Зубы ходят ходуном,

Цинга сковала дёсны,

И кровят подошвы ног,

Не спасают моршни.

(самодельные резиновые лапти-ред).

Маму мы почти не видели. К тому времени она вышла за­муж, родила двух дочек. Мужа и брата проводили на фронт. Брат Филипп попал в штраф­ную роту как ЧСВН.

Однажды я долго и сильно болела. А маме со мной нель­зя оставаться, надо уходить на сплав леса на пять-шесть месяцев. Оказавшись в безвы­ходном положении, она попро­щалась со мной: «Прибери её Бог». Эта фраза была в то время в ходу по отношению к слабым детям. Но бабуля меня выходи­ла чудо-травами и молитвами. За работу мама получала 400 граммов хлеба и 200 граммов - на ребёнка.

В 1948 году мы выехали из тайги в центр ЛПХ «Тэгдин­ское». Мы, дети войны, получи­ли возможность ходить в шко­лу. А вскоре население с. Тэгда пополнилось депортированны­ми семьями из Молдавии, Укра­ины, Поволжья…

«Мы - Богом хранимые»

А мама наша еще с нами. Слава Богу! Ей – 96 лет. Семья её теперь очень большая – внуки, правнуки, праправнуки. Всю жизнь, несмотря на трудности, она помогала людям. Редко без её стряпни проходили в селе свадьбы или поминки. Люди, как правило, желали ей добро­го здравия. «Вот и намолили мне долгих лет жизни!», - сме­ётся мама. До сих пор она не может без работы: вяжет но­ски с узорами, прядёт, шьёт, а в престольные праздники про­читывает газеты и записывает народные песни и частушки, их сейчас около 300.

А нам наказывает свято хра­нить родство, чтить и согре­вать корни рода, жить с Богом в душе. «Мы - Богом хранимые», - говорит она.

Александра ДМИТРИЕВА, заслуженный работник образования РБ

Фото из семейного архива